Письмо на ту сторону

Тринадцатая глава «Перед бурей»

Апрель выдался тревожным и ветреным. Небо, казалось, вот-вот разорвётся от грома. Земля под Смоленском, влажная от талых снегов, сдерживала дыхание. В штаб поступило донесение: немцы собираются атаковать со стороны лесного массива у станции Дубровка. Перед боем командование решило укрепить разведгруппу. В отряд к девушкам прислали двух новеньких — Олесю и Машу.

Олеся — темноволосая, с острым, смелым взглядом и голосом, в котором слышался южный говор. Ей было всего девятнадцать. Она служила медсестрой на санитарном поезде, пока не попросилась в боевое подразделение. Маша же — блондинка с голубыми глазами, словно из другого мира. Тихая, из интеллигентной семьи. До войны она училась в театральной студии.

Когда они вошли в землянку, где жили девушки, Белла первой поднялась им навстречу:

— Ну что, новенькие? Будем жить, как родные.

Маша застенчиво улыбнулась, а Олеся подошла и крепко пожала руку Белле. Настя наблюдала за ними со сдержанной теплотой. Что-то в лицах новых девушек напомнило ей первые дни, когда она сама только приехала и увидела Беллу, Лену и Елизавету. Всё повторялось.

На следующее утро началась подготовка. Карта, приказы, распределение ролей. Строцкий вошёл в землянку, задержался взглядом на Насте, потом перевёл глаза на Лену, и, как обычно, сказал спокойно:

— Все готовы? Времени мало. Идёте вперёд разведкой. Белла — крайняя слева, Настя — центр. Лиза с Олесей — прикрытие. Маша — со мной.

Когда они двинулись в путь, воздух казался натянутой струной. Лес шуршал, будто знал. На опушке Настя задержала дыхание. Она шла рядом с Беллой. Лена прикрывала с фланга. Все выглядело тихо.

— Слишком тихо, — прошептала Белла. — Мне это не нравится.

Они ещё не дошли до первой траншеи, когда раздался взрыв. Земля вздрогнула. Из-за деревьев выскочили немцы. Всё смешалось — крики, стрельба, дым. Настя упала за поваленное дерево, обернулась и увидела, как Белла кричит:

— МАША! ВНИЗ!

Но было поздно. Машу отбросило взрывной волной. Её тело безжизненно упало рядом с кустами. Настя закричала, но не услышала собственного голоса — в ушах стоял звон. Всё замедлилось. Слева бежала Олеся, стреляя из автомата. Она прикрыла Лизу, а потом вдруг остановилась, дернулась и рухнула. Пуля попала в грудь.

Белла кинулась к ней, но тут же получила осколок в плечо. Её отбросило к дереву.

— БЕЛЛА!!! — Настя подползла к ней, раскинула плащ, пытаясь остановить кровь.

— Не рычи, Орлова, — прошептала Белла. — Я ещё станцую.

Лицо её побледнело, но глаза оставались живыми. Строцкий уже подоспел, схватил обеих и, согнувшись, поволок назад. Лена, дрожащими руками, помогала тащить Беллу, забыв обо всём.

Когда бой закончился, остались только трое. Маша и Олеся погибли на месте. На поляне стоял дым и пахло кровью, гарью и весной.

В госпитале Белла не разговаривала два дня. Она смотрела в потолок, крепко прижимая к груди фотографию сына, которую всегда носила с собой. Её губы шевелились беззвучно.

Настя сидела рядом. Думала о том, как всё это начиналось. Как они были четверо. Теперь — трое. И снова в строй. Снова вперёд.

В конце дня, у костра, Анастасия, уже в преклонном возрасте, сидела перед своим внуком Мишей и закончила рассказ, потирая пальцы:

— Мы тогда думали, что больше не переживём ничего тяжелее. Но впереди нас ждали такие дни, в сравнении с которыми этот бой был только началом.

Мишка смотрел на бабушку широко раскрытыми глазами. Он впервые понял: за её доброй улыбкой скрыта целая армия.

Анастасия замолчала. Пламя костра отбрасывало тени на её морщинистое лицо, делая его похожим на старую карту — с дорогами, трещинами, переправами, которые уже не существует, но которые однажды вели в самое сердце жизни.

Мишка не знал, что сказать. Он просто тихо протянул руку и коснулся пальцев бабушки.

— Баб, а ты… ты знала, что выживешь? — спросил он чуть слышно.

Анастасия усмехнулась уголком губ:

— Нет. Никто не знал. Мы просто шли. Потому что, если бы остановились — всё бы рухнуло. Всё, за что держались.

Она опустила глаза, потом перевела взгляд на потухающий костёр.

— Знаешь, Мишенька… в ту ночь я не спала. И не потому, что боялась. А потому что слышала, как во сне Белла зовёт своего мальчика. Шёпотом. Словно молитву.

✦

Весна 1942-го. Госпиталь.

Палата пахла хвоей и спиртом. За окном — хмурый Смоленский апрель. Где-то далеко, в деревне, играла гармонь — кто-то, не зная, играл свадьбу. Или, наоборот, прощание.

Белла лежала под белой простынёй, глаза открыты, неподвижны. Веки не дрожали. Только кончики пальцев слегка двигались — будто касались чего-то невидимого.

— Беллочка, — шептала Настя, сидя у её изголовья. — Вернись. Вернись к нам.

Ответа не было. Врач сказал — лёгкое ранено, осколок задел ключицу. Повезло. Выживет. Но внутри что-то было сильно разбито.

На третью ночь Белла очнулась. Её губы чуть шевельнулись:

— Он звал меня. Во сне… Алим звал меня. Такой маленький. Стоит у двери и говорит: мама, ну пойдём домой уже… хватит играть в эту войну.

Голос её был почти детским.

Настя сжала её ладонь:

— Это не игра. Ты всё сделала, что могла. И вернулась.

Белла закрыла глаза и прошептала:

— А Маша? А Олеся? Я их не уберегла…

Настя не нашла слов. Она только прикоснулась лбом к её плечу и сидела так долго.

✦

На другой день их навестила Елена. Шла с повязкой на руке — легко задело осколком. Но лицо её выглядело старше. В глазах — тот лёд, который появляется у тех, кто похоронил слишком много.

Она поставила на тумбочку тетрадку.

— Это Машин блокнот. Я подобрала. Тут стихи.