Письмо на ту сторону

Восемнадцатая глава «Пока пелась песенка»

Мишка смотрел на бабушку широко открытыми глазами. Супчик остывал в его тарелке, а в голове звучала незнакомая, мелодичная песенка, которую бабушка напевала, глядя в окно. Слова были чужие, но в голосе было столько нежности, что он не выдержал:

— Бабушка… а что это за песня?

Анастасия Павловна обернулась. Улыбнулась, но не сразу ответила. Медленно подошла, поправила на нём ворот рубашки.

— Это… песня Беллы. Моя подруга. Моя сестра по войне, — сказала она. — Она пела её, когда уходила на фронт. И тогда, и потом — всегда пела. А когда я пою её… мне кажется, что Белла рядом.

Мишка жевал хлеб, не отрывая взгляда от бабушки.

— А расскажи про неё… Ну, прям как с начала! Какая она была до войны?

Анастасия вздохнула, убрала со стола полотенце, отнесла пустую кастрюлю в раковину. А потом присела рядом, положила руки на колени и заговорила:

— Хорошо. Слушай.

Говсан. Азербайджан. Море и песок, жара и гранатовые деревья. Там и родилась Белла. Полное имя — Алиева Белла Адамовна. Третья из пяти дочерей. В семье было шестеро детей: пятеро девочек и один старший сын — Агабек. Он был светом для неё. Не просто брат — старший, мудрый, как отец, справедливый, сильный. А отец… Адам Алиев, строгий, немногословный. Мать — Милана, мягкая, терпеливая.

Сёстры Беллы были все разные. Старшие — Аминэ и Мадина — с раннего возраста крутились у зеркал, шили себе платья, мечтали выйти замуж. Младшие — Самира и Мирем — носились по двору, устраивали игры, строили шалаши. А Белла… всегда где-то посередине. Слишком взрослая для малышей, слишком чужая для старших.

Она часто уходила на берег, сидела на камнях и смотрела на море. В нём было что-то своё — тайна, просторы, свобода. И в то же время — одиночество.

Её спасал брат. Давид учил её читать, приносил книги, обсуждал с ней музыку, привёл в библиотеку. С ним она впервые услышала про Маяковского, про Шопена, про Москву.

И она решила — она уедет учиться.

В семнадцать лет Белла уехала в Москву, поступила в институт. Там, на одном из студенческих вечеров, она и встретила Рустама. Тоже азербайджанец, только из Баку. Красивый, гордый, и при этом добрый. Он ухаживал за ней неспешно, уважительно. А потом… свадьба, маленькая комнатка в коммуналке, вечерние прогулки по Арбату и — Рустам

Рустам— их сын. Нежный, солнечный мальчик. Белла кормила его грудью под тихое пение той самой азербайджанской песенки, которую потом напевала на фронте. Это была их колыбельная.

Они поехали летом 1941-го в санаторий — отдыхать, дышать морем. И вдруг по радио — Левитан. «Сегодня в четыре часа утра без объявления войны германские войска напали на нашу страну…» Всё рухнуло.

Они вернулись в Говсан, потому что в Москве уже начались бомбёжки. Белла надеялась, что хотя бы на юге будет тише.

Но всё оказалось наоборот.

Сначала забрали брата — Давида. Он ушёл в мотострелковую часть, погиб под Киевом. Потом — Алия. Его мобилизовали, и он отправился на Северный Кавказ. Писал письма, обещал вернуться. Белла хранила их в шкатулке, как золото.

Она пообещала ему — не будет стричь волосы, пока он не вернётся. Ходила с длинной чёрной косой, которую ей приходилось заплетать по нескольку раз в день.

А потом пришёл чёрный «треугольник». Алий погиб. Официально — геройски. Белла не плакала. Она молча зашла в комнату, достала ножницы и отрезала косу. Волосы упали на пол, как что-то живое.

Через неделю она отправилась в Баку — подала заявление. Просилась на фронт. Убедила комиссию. Сына, двухлетнего Рустама, она оставила матери.

Когда она уходила, Рустам стоял у калитки и тянул ручки:

— Мама, не уходи!

Она уходила, почти не дыша. Шла, напевая себе под нос ту самую песню. Чтобы не разрыдаться. Чтобы не обернуться.

Анастасия Павловна замолчала. В комнате повисла тишина. Только часы тикали где-то в углу, и из кухни доносился аромат петрушки.

Мишка молчал. Потом прошептал:

— А что с ней было дальше?

— Потом была война, Мишенька, — тихо сказала бабушка. — А на войне… Белла стала солдатом. Сестрой. Подругой. И самой храброй из нас. Но это уже совсем другая история