Письмо на ту сторону

Тридцатая глава «Мамочка,Папочка,Ждите меня»

Время после гибели Беллы тянулось вязко и молча. Девушки не плакали — не могли. Они сидели у костра, молча, глядя в пламя, словно в глаза самой смерти. Лена ни на шаг не отходила от Насти, та же почти не говорила. Строцкий исчез с утра, и никто не знал, где он. Только к вечеру пришёл мрачный, с пылью на сапогах и кровью на рукаве. Он ничего не сказал, но Настя догадалась — кто-то из убийц Беллы уже не дожил до заката.

А на рассвете раздался сухой голос:

— Девушки, нужна пара на разведку. Местность непростая, но надо.

Лена встала первой. Елизавета — за ней.

— Я пойду, — сказала она тихо. — Мне нужно… забыться.

Настя хотела что-то сказать, остановить, но промолчала. И отпустила.

Они шли вдвоём — Лена и Лиза — сквозь выжженную землю, крадучись вдоль лесополосы. Туман стелился низко, и казалось, что всё молчит перед бурей.

Задача была проста — проверить заброшенную мельницу, где, по донесениям, скрывались вражеские диверсанты.

Их встретила женщина.

Высокая, худая, в чёрной форме, с острыми чертами лица. Она стояла посреди мёртвого двора, будто ждала их. В руке — нож, в глазах — холод.

— Вперёд! — крикнула Лена и бросилась влево. Елизавета — прямо.

Схватка началась сразу.

Лена успела разоружить одного часового. Елизавета осталась с женщиной. Та оказалась опытной, с движениями точными и быстрыми. Они дрались молча — руками, ножами, телами. Земля летела вверх, рвались волосы, кровь капала на запылённую землю. Один удар, другой — Лиза взвизгнула, но не сдалась.

Она сбила женщину с ног, прижала к земле, замахнулась…

И в этот момент — треск выстрела.

Потом второй.

Третий.

Шестой.

Из-за сарая выскочил немецкий солдат и сжёг шесть пуль в спину хрупкой, измученной Елизавете Зинченко.

Лена закричала — отчаянно, пронзительно. Она добежала до неё в тот момент, когда та уже лежала на боку, вся в пыли и крови.

— Лиза… Лизонька, держись…

Глаза девушки были открыты, полные слёз. Она улыбнулась — чуть-чуть, криво.

— Лена… я видела маму… и папу…

— Тише, тише, не говори, мы тебя унесём…

— Мамочка… Папочка… ждите меня…

Она выдохнула. Лена вскрикнула, прижала лицо к груди подруги и не могла подняться. Рядом кружил ветер, пахло порохом, дымом и мёртвой травой.

Потом Настя узнала. Она долго сидела одна в палатке. На столе лежала фотография — та самая, где они ещё все были живы. Её пальцы дрожали, и лицо уже не выражало ничего.

На стене — тень, как от крестов.

В душе — дыра.

Дождь не прекращался третий день. В лицо Лене летели капли, будто кто-то хотел смыть с неё всё, что происходило — но они не знали: с души это уже не смоешь.

Строцкий стоял, опершись о камень, сжав в кулаке листок. Сухая записка в кармане шинели — всё, что осталось от Елизаветы. Он передал Лене последнюю фразу, которую успели передать свидетели. Она перечитала её шёпотом:

«Мамочка, Папочка… ждите меня…»

Лена не плакала. Она не рыдала, не кричала, не падала на колени. Но её молчание было страшнее самого громкого крика.

— Где это произошло? — спросила она тихо.

— У села Красное. Они устроили засаду, — ответил Строцкий. — Разведчица-снайпер. И пехотинец. Лиза почти выиграла бой… почти.

— Почти… — Лена выдохнула. — Этого недостаточно.

В ту же ночь она исчезла. Не попрощавшись, не сказав ни слова. Оставила только письмо Насте:

«Прости. Я не могла иначе. За Беллу. За Лизу. Я вернусь. Или не вернусь. Не жди.»

В селе Красное стояла тишина. Туман обволакивал всё вокруг, будто кто-то набросил мокрую простыню на мёртвую землю. Немцы всё ещё занимали развалины школы — там же, где упала Лиза.

Лена не просто пошла туда. Она шла, как смерть — бесшумно, точно, неумолимо. Она выследила ту самую немецкую разведчицу — блондинку с холодными глазами. В её лице не было выражения, когда та спала, свернувшись под плащом рядом с костром.

Лена подошла, прицелилась — и не выстрелила.

Она разбудила её.

Разведчица вскочила, но не успела достать оружие. Лена швырнула в неё нож, и та вскрикнула, упав. Потом — бой. Грязный, жестокий, яростный. Они дрались руками, ногами, зубами. Обе были истощены, обе — с ранами, но Лена уже не чувствовала боли. Она чувствовала только гнев.

— За Лизу, — прошипела она.

Разведчица хрипела, прижавшись к земле. Лена сжала горло врага, пока та не затихла.

Когда всё закончилось, она села на землю рядом, тяжело дыша, закрыв лицо руками.

Но это было только начало.

Через день Лена вывела Строцкого к логову — там, где прятались трое, убившие Беллу. Они пили. Смеялись. Один из них держал на шее крест — тот самый, что Белла сорвала в последнюю секунду, и который Лена нашла рядом с её телом.

Строцкий не задал ни одного вопроса.

Приказ был один: не брать живыми.

Когда всё закончилось, Лена сидела у костра, глядя в пламя.

— Она умерла в день рождения, Юра… Ты понимаешь, что это значит?

Он кивнул.

— Понимаю.

— А Лиза… Лиза была ещё ребёнком. Она писала письма родителям в блокнотик, хотя знала, что их уже нет.

— Мы не вернём их, Лена.

— Нет. Но мы не дадим их забыть.

Она достала из кармана свернутую ткань — кусочек платка Беллы и письмо Лизы. Спрятала в медальон и повесила на шею.

— Пока мы помним их — они живы, — сказала она.

— А когда не сможем больше помнить?

— Тогда нас уже не будет.

И они оба замолчали.

Пламя костра отразилось в глазах Лены — как отражение той, кем она стала: женщиной, которая знала, что такое потеря. Женщиной, у которой не осталось страха.

1988год.Подмосковье

Вечер в доме бабушки тянулся особенно тихо. За окном покачивались верхушки яблонь, а часы в кухне отсчитывали время с ленивой регулярностью. Мишка сидел, поджав ноги в кресле, уставившись в лампу, как будто в ней мог найти что-то важное, чего не хватало.