Письмо никому

Кража ведра

- …А у меня ведро-то украли. Точно тебе говорю. Мусорное… С мусором вместе и украли. Вышел из подъезда, тут какой-то мужик будто ждал. Выхватил ведро из рук – и деру! Мусор – тот не жалко, все равно выбрасывать шел. А вот ведра жаль. Я еще когда в НИИ секретном работал, его вынес… Нет, ты не смейся – я знаю, чего говорю. Там охрана была – мышь не проскользнет. Ну дак они что охраняли – чтобы чертежи ракет не выносили. А вот ведро-то пропустили.

Старичок был совсем невредным. С иными измучишься, пока объяснишь кто ты, зачем пришел. Бывает, и в квартиру час не пустят, затем еще с полчаса объяснять, кто ты, зачем пришел, отчего раньше не приходил. И вместо благодарности – вопросы, отчего так мало принес пенсии.

Этот был в здравом уме, в трезвой памяти. Вроде бы присмотренный, ухоженный. Проблем с ним почти не возникало.

Почтальон выложил перед ним пенсию, рядышком положил ведомость:

- Пересчитайте и распишитесь тут.

Старичок деньги пересчитывать не стал, взял ручку, прищурился даже в очках, в надлежащей графе аккуратно вывел свою фамилию: «Экзархо».

Затем посмотрел на почтальона:

- Не угодно ли будет чайку?

Почтальон посмотрел в окно: там шел снег. Вопреки примете, что при снегопаде холодно не бывает, оттепель не намечалась. Этот пенсионер был последним на участке, можно было вернуться на почту в сомнительное тепло. Но к чему спешить?

- А отчего бы и нет. Очень даже угодно.

Старик поставил на печку видавший виды чайник, выставил сахар, заварник с трещинкой на боку, корзинку с пряниками. Чай получился стариковским – с дешевой заваркой, зато сладкий. Впрочем, дело было не сколько в качестве напитка – хотелось погреть руки о теплую чашку.

- А что в ведре было? – спросил почтальон все больше для приличия.

- А что там было, кроме мусора? Картошку чистил – шкорки, стало быть. Приятель заходил. Ну, мы с ним чекушку и бахнули. Только я так скажу – что за смысл был из-за мусора ведро воровать. Я бы все равно мусор выбросил. Из-за ведра воровали!

- Ну и кому оно надо было?

- Хорошее ведро – всегда в хозяйстве пригодится. Я же не знаю, кто это был. Только со спины и видел. Ведра, конечно, жаль… Пробовал участковому жаловаться - тот только смеется. Мол, начнут воровать ведра в крупных размерах, тогда среагируем.

Участковый действительно имел право посмеяться. Но покупка нового ведра могла пробить в бюджете старика брешь.

- А ведь ведро-то опознаю! Оно у меня приметное! – все запальчивей грозился в сторону окна кому-то старик.

- Да не беспокойтесь вы так… Найдем вам другое ведро, - возразил Антон.

Где именно и как, он сам не знал. Но надо же было что-то сказать.

Старик Экзархо, вероятно, страдал от одиночества. Чай он почти не пил, зато все время что-то рассказывал почтальону. И когда тот все-таки засобирался, не хотел его отпускать. Грозил налить еще чашку чая, отсыпать пряников.

Но Антон все же постарался уйти.

- Ну, если вдруг мое ведро увидите, - наставлял его на пороге старик, - дайте знать. Такое оно эмалированное, с ручкой проволочной.

Но затем переходил на шепот и доверительно сообщал:

- А если и не мое, не эмалированное… Ты эта… Все равно мне тащи… Без ведра – оно неважно. А я тебе пряников отсыплю.

Несмотря на голод, дешевые мятные пряники были противны Антону.

Он думал – еще месяц до следующей пенсии, до следующего визита к старику. За месяц что-то случится – то ли старик забудет про ведро, то ли помрет, то ли он уволится с почтальонской должности.

В любом случае – о ведре им больше не разговаривать.

В этом он сильно ошибался…

-

После того, как положенная почта была разнесена, Антон прошелся по магазинам. Традиционно пенсионеры давали почтальону за полученную пенсию червонец денег. И эти неучтенные деньги грели сердце, их хотелось срочно потратить. Зайдя в парфюмерный отдел, посмотрел, сколько стоят лезвия на бритву... Пришла мысль, что дешевле отпустить бороду... В самом деле – ему с пенсионерами не целоваться. А с бородой будто теплей.

Впрочем, лезвия ему в любом случае нужны были не сильно. Все равно его бородка была пренебрежимо мала. Росла она тогда с такой скоростью, что для того чтоб она начала согревать, должно было пройти лет двести. Антон скоблил бородку исключительно для самоутверждения.

Так ничего и не купив, Антон вернулся на почту.

В помещении почты, что размещалась в торце пятиэтажного дома, было холодно. Батареи грели, но казенного тепла на всех не хватало. В отместку за холод почтальоны не экономили, казенное же электричество. Постоянно горела печка, на которой, согласно регламенту, требовалось растапливать сургуч.

Не таясь горела спираль иной печки, более тяжелой, древней, вероятно, более древней, чем это отделение связи. Ибо никто не мог сказать, откуда эта печь взялась, кто ее принес.

На этой печке грели бесконечные чайники, разогревали обеды, от спирали прикуривали, роняя серый пепел дешевых папирос на ржавое основание печки.