Питер на троих

Глава 1

Молодость – это время, когда тебе тесно в самом себе. Изнутри распирает, давит и крутит. Кажется, что ты слишком большой для этого тела, для этого мира. Что все вокруг только и жаждут, что обтесать тебя. Сделать понятным, компактным, удобным, втиснуть в нужные рамки. Правила, бесконечные правила…

«Ты можешь стать кем угодно», говорят они. Но порой кажется, что стать тебе позволено лишь тем, кем угодно другим. Не тебе.

А мыслей и возможностей так много, что ты не можешь выбрать. Ты не хочешь выбирать.

В этом-то и проблема.

Глава 1

Макс

Я увидел ее первым.

Черные лосины на длинных ногах, черная водолазка облегает фигуру, будто вторая кожа. Медные волосы собраны в высокий пучок. Такая тоненькая и гибкая, такая сильная. Она кружилась с огнем в руках, будто пламя было частью ее самой. Пои выписывали кольца, восьмерки и цветы, замирали в воздухе, будто приклеенные, и вновь пускались в полет, то обманчиво медленный, то нереально быстрый.

Я забыл, куда шел. В руках остывал латте, на очки оседала морось, а я смотрел, не в силах двинуться с места. Барабанный ритм ввинчивался в уши, подгоняя сердце стучать в унисон. Девушка двигалась, отыгрывая телом звуки. Перетекала, будто воды Невы, и прогибалась, едва не касаясь затылком влажной мостовой. Отталкивалась от земли, будто и в самом деле могла летать, и падала на колени, вызывая дрожь ужаса и восторга.

- Во дает! – раздалось за плечом.

Я вздрогнул и только сейчас заметил, сколь большая вокруг собралась толпа. Рядом были и другие фаерщики: один парень только что закончил крутить пои, высокий юноша с высветленными волосами показывал трюки с шестом, а полненькая девушка на заднем плане размахивала веерами, словно огненная птица. Но смотрели, кажется, лишь на нее.

Пялился, открыв рот, не только я.

Опомнившись, я поставил у ног стаканчик с кофе и схватился за фотоаппарат, старенький, еще дедовский. Успел поймать момент: девушка изогнулась назад, и огненное колесо, раскрученное ею перед собственным носом, едва не коснулось плит мостовой.

Она выпрямилась, и пои начали гаснуть. Сначала один шар – резко, будто ослабшее пламя поглотили темные воды Невы. Потом второй: она пустила его над своим телом, обманчиво медленно проводя то над головой, то под грудью. Девушка поклонилась, сорвав аплодисменты и одобрительные вопли, и положила реквизит возле парапета. Присосалась к бутылке с водой, а потом окинула взглядом толпу и пошла прямо ко мне.

Во рту пересохло. Я смотрел, как она приближается – тонкая, легкая, с ореолом золотисто-медных волос вокруг головы – и не мог шевельнуться. Не дошла пары шагов. Наклонилась и подхватила с мостовой шапочку для денег. Потянулась рукой к голове, стащила с пучка объемную резинку и надела ее на запястье. Девушка тряхнула волосами, и они рассыпались по плечам огненной волной. Она скользнула по мне взглядом, мимолетно улыбнулась – от этого ожили и заискрились ее зеленовато-карие глаза, а меня будто под дых ударили. Повинуясь наитию, я вновь поднял фотоаппарат и нажал на кнопку.

Когда опустил, она уже шла по кругу, удаляясь от меня против часовой стрелки.

Фаерщики заканчивали выступление, народ начал расходиться. Я так и не смог оторвать взгляд. Даже когда она отвернулась, когда растворилась в толпе, я видел след от ее движений, будто огненный шлейф, тающий в воздухе.

- Поддержи артистов, друг.

Парень с пирсингом в брови сунул мне под нос шапку, в которой лежали смятые купюры. Я пошарил в кармане – одна лишь мелочь да чек от кофе. Слишком жалкое подношение, но я выгреб все и опустил в шапку, заслужив кривую ухмылку и «спасибо», которое показалось мне почти издевательским.

Рыжая собирала остывший реквизит в черный рюкзак. Натянула объемное серое худи и свободные светлые джинсы, спрятав точеную фигурку в чехол. Закинула лямку на плечо и зашагала вместе с белобрысым фаерщиком и второй девушкой к метро. Они быстро смешались с толпой туристов, но рыжие волосы еще долго мелькали огненными язычками среди темных курток прохожих.

Я увидел ее первым, но так и не решился подойти.

Тогда я еще не знал, что она станет моим наваждением.

Что Артем будет называть ее принцессой.

И что она разрушит наш хрупкий мир.

Алина

Квартира пахла затхлостью и печалью. А еще – непомерной усталостью, от которой у людей опускаются руки и вместо нормальных разговоров выходят лишь ссоры и брань.

Денис, мой троюродный брат со стороны матери, ругался с женой постоянно. Вернее, она с ним. О том, что зарабатывает он мало, что ремонт давно пора сделать и поменять диван, что машина его дурацкая жрет денег больше, чем вся семья. Брат лишь вздыхал и почти не огрызался, но по выходным устраивал себе отдых, зазывая в гости друга-собутыльника. И это Настя, сколько ни ворчала, исправить не могла.

Нет, тут не было так уж ужасно. Да, тесно, соседи не очень, и ремонт делали еще до моего рождения, но жена брата старалась держать комнату и общие зоны в чистоте. Выбиваясь из сил, она тянула на себе ребенка, работу, дом… а порой и мужа, податливого и безвольного. Лишь раз он проявил характер – когда согласился принять меня. «На пару дней, не больше».

Я осталась на две недели. И съехать пока не могла. Мои сбережения и деньги, выданные матерью тайком от отца, стремительно таяли, и тратить последнее на жилье было глупо.

Да, совсем не так я представляла свою жизнь в Питере.

Из комнаты слышались голоса, орал телевизор, а с кухни долетал сердитый грохот посуды. Я прижалась спиной к входной двери, обшитой искусственной кожей, и вдохнула поглубже, будто перед прыжком в воду. Качнулась вперед, едва выглядывая из-за косяка. На диване рядом с клюющим носом Денисом сидел Василий, его товарищ, и активно комментировал передачу на спортивном канале. Я скривилась. Ясно теперь, почему Настя так недовольно гремит посудой. Это брат мой, если выпьет, становится дурным, но веселым, а после быстро засыпает там, где придется – вот, как сейчас. А этот Василий вечно ищет себе развлечений. Его и из дома-то не выставишь – он живет тут же, на другом конце квартиры, и я стараюсь туда не соваться.