Пламенный союз

Глава 3. Нет спасения от Гончих

Усталые, побитые, с мертвецом на руках — до крепости они добрались, должно быть, каким-то чудом.

Как только Елена опустилась на койку в больничной палате, силы ее окончательно покинули. Двигаться было больно. Говорить было больно. Дышать было больно. Даже лежать, в ожидании пока ее несчастные рёбра забинтуют, было больно.

Но ей было не привыкать. Более того: каждый раз, получая новые травмы, девушка, точно молитву, повторяла про себя одно и то же: «Это не больнее, чем тогда.» Елена невольно покосилась на правую руку, которая полностью была изъедена пожаром.

«Едва не сгоревшая ведьма, какой позор», — она усмехнулась своим мыслям, но тут же сморщилась от острой боли, спицей пронзившей тело.

Голова её была сейчас пустой как барабан, но отчего-то всё равно тяжёлой. Подушка казалась жесткой и успела нагреться, а Елене и без того сейчас было жарко. Жарко и больно. Она чувствовала, как хлопковая рубашка промокла от пота. Распущенные волосы прилипли к лицу, но о том чтобы поправить их не шло и речи. Ушибленные, ото и вовсе треснувшие рёбра не давали дышать нормально, а от усталости она и вовсе готова была провалиться в небытие.

Наконец на край койки присела медсестра, тут же принявшаяся бойко расстёгивать ее рубашку. Елена была благодарна ей за то, что она была слишком занята своим делом, чтобы видеть как на ее лице с каждой пуговицей вспыхивает отвратительное болезненное выражение. Стащив с Елены рубашку, девушка на секунду задержала взгляд на висящей на ее шее цепочке с золотым перстнем. Елена уже было открыла рот, приготовившись рассказывать, где она его раздобыла, но медсестра, доставая из сумки бинты, остановила ее:

— Избавь меня от этого. Твои сказки разве что глухие ещё не слышали.

Медсестра принялась забинтовывать недовольно шипящую, как дворовая кошка, Елену.

— Ну... и когда это... пройдёт? — с трудом выдохнула она, когда повязка была готова.

— Ложись и спи, — сказала медсестра, укладывая обратно в сумку бинты и ножницы. — Если не долечишься, от тебя всё равно толку не будет.

— Да на мне все заживает, как на собаке, — усмехнулась ведьма, и тут же резко втянула в себя воздух, почувствовав, как обожгло забинтованную грудь.

— Не сомневаюсь, — бросила медсестра и поспешила удалиться.

Когда дверь за ней захлопнулась, Елена не без труда натянула снова свою рубашку и осторожно опустилась на койку. Казалось, подумать следовало о многом, но стоило ее воспалённому мозгу ухватиться за мысль, как она тут же растворялась, как сахар в горячем чае. Сил бороться с самой собой у Елены не оставалось, поэтому ведьма просто закрыла глаза и сразу же провалилась в глубокий бархатный сон без снов.

Из небытия ее вывел отчётливый шум. Было всё также темно, а из окон лился спокойный лунный свет. Вспомнив, что последний раз она оставалась в палате одна, Елена рассеянно осмотрелась. Рядом с койкой напротив возилась Светлана. Ее волосы были в беспорядке, а левая рука была перевязана бинтами, кое-где расцветавшими тёмными пятнами крови. Она беспокойно что-то искала, то и дело жалостливо всхлипывая.

— Ты... чего беснуешься? — с трудом выдохнула Елена, приподнимаясь на локтях.

— Я должна найти бумагу, написать письмо, — пробормотала Светлана, быстро вытерев слёзы со щёк здоровой рукой и продолжив копаться в прикроватной тумбочке.

— Это что, не может подождать до утра? — недовольно спросила ведьма, подавив желание зевнуть.

— Он попросил меня, — всхлипнула девушка. — Написать его невесте и родителям...

— Кто попросил? — Елена откинула одеяло и тяжело поднялась с койки.

Светлана ей не ответила, и, оставив в покое тумбочку у своей кровати, принялась рыться в следующей. Несмотря на то что ее раненная рука безвольной плетью свисала вдоль тела, действовала девушка достаточно живо. И это только более настораживало.

— Я, право, думала тебе руку отпилят, — пытаясь привлечь внимание, протянула Елена, приближаясь к ней.

Светлана всё также не обращала на неё никакого внимания, продолжая плакать и заглядывать в тумбочки в поисках бумаги и чернил.

— Кто попросил тебя написать письмо? Ты ведь так и не ответила, — раздраженно спросила Елена, и её грозный тон тут же отозвался болью в рёбрах.

— Андрей, — неразборчиво пробормотала девушка.

— Это ещё кто?

— Гвардеец, которого убила Маска, — Светлана перестала заглядывать в тумбочки, но все ещё не смотрела на Елену. — Он попросил меня написать письмо от его имени, пока он может его мне продиктовать.

Елена открыла рот, но, при всём своём остроумии, так и не нашла что сказать. Как разговаривать с душевнобольными ей было неизвестно, а у ее, уже возможно бывшей, ученицы, точно наблюдались признаки безумия. Не придумав ничего лучше, Елена наконец подошла к ней и носком ноги захлопнула очередную тумбочку.

— Это больничная палата, здесь нет ни бумаги, ни чернил, — сердито объяснила она. — Как ты вообще поняла что этот Андрей хочет написать письмо? Он явился к тебе в виде духа?

Елена уже было подумала, что в ее последних словах звучала слишком явная насмешка, которая могла бы разозлить Светлану, но, к ее удивлению, ученица ничего не заметила.

— Нет... вернее не совсем, — сказала она, наконец подняв взгляд на Елену. — Я слышу его голос в своей голове.

— Вероятно ты впервые сталкиваешься со смертью, тем более такой неожиданной... — осторожно начала ведьма.

— Ты не понимаешь! Я слышу его, он говорит со мной, вот так же как ты сейчас, — пробормотала Светлана.

— И что же он там тебе говорит?

— Он просит, чтобы я скорее написала письмо, пока он может его продиктовать, — по щекам девушки снова покатились слёзы. — Это его последний возможность передать весточку близким... я прошу тебя, пожалуйста, помоги же мне найти уже эту чертову бумагу!

Елена с сомнением взглянула на заплаканное лицо Светланы. Она определенно была не в себе. Елена вздохнула. Усталость и ноющая боль в ребрах заставляли ее пойти на попятную.