Пламя Чёрной Башни том 2

Глава 3. Яньлин

Роды начались на рассвете, когда первые лучи солнца окрасили небо над Чёрной Башней в цвет расплавленной меди.

Мэйлин проснулась от боли — глубокой, тянущей, знакомой по первым родам и всё же иной. Словно что-то внутри неё сопротивлялось, не желало отпускать.

— Си Ень, — позвала она, и он был рядом мгновенно — не спал, конечно, сидел у окна, как сидел каждую ночь последние недели.

— Началось?

— Да.

Он поднял её на руки, понёс к двери. Через связь она чувствовала его страх — тщательно скрываемый, запертый глубоко внутри, но всё равно просачивающийся наружу. Он боялся за неё. Боялся за ребёнка. Боялся того, что ждало их по ту сторону этой боли.

— Всё будет хорошо, — сказала она, хотя сама в это не верила.

— Конечно, будет, — ответил он, хотя тоже не верил.

Они оба лгали друг другу — и оба знали это. Но иногда ложь была единственным, что удерживало на плаву.

Часы тянулись бесконечно.

Си Ень снова мерил шагами коридор — туда и обратно, туда и обратно, пока камни под ногами не начали дымиться. Целители входили и выходили, их лица становились всё более озабоченными. Никто не говорил ему ничего определённого.

— Роды идут тяжело, господин.

— Ребёнок расположен неправильно.

— Госпожа устала, но держится.

Он хотел войти. Хотел быть рядом с ней, держать её за руку, забрать её боль через связь. Но целители не пускали — «вы только помешаете, господин, ваша сила слишком нестабильна сейчас» — и он знал, что они правы. Его огонь рвался наружу, подпитываемый страхом и беспомощностью. Если бы он потерял контроль там, в родильной комнате...

Крик.

Не Мэйлин — голос целительницы, резкий, испуганный:

— Он не дышит! Ребёнок не дышит!

Си Ень ворвался внутрь прежде, чем успел подумать.

Мэйлин лежала на постели, бледная как полотно, мокрые волосы разметались по подушке. Между её ног суетились целители, и один из них держал в руках крошечное тельце — неподвижное, синеватое, молчаливое.

Тишина. Страшная, неправильная тишина там, где должен был быть крик.

— Дайте мне его, — голос Мэйлин был хриплым, едва слышным. — Дайте мне моего сына.

— Госпожа, он... мы должны попытаться...

— Дайте. Мне. Моего. Сына.

Целитель посмотрел на Си Еня — растерянно, ища разрешения или приказа. Си Ень не мог говорить. Не мог дышать. Мог только смотреть на это крошечное тельце, которое должно было быть его ребёнком, его сыном...

— Отдайте ей, — услышал он собственный голос, далёкий и чужой.

Мэйлин приняла ребёнка в руки. Её пальцы светились золотом — слабым, дрожащим светом истощённого заклинателя, которая отдала почти всё. Она прижала сына к груди, склонилась над ним, и её губы зашевелились.

Си Ень не слышал слов. Только видел, как золотой свет пульсирует, окутывая маленькое тельце. Как Мэйлин дышит — медленно, глубоко, ритмично. Как её руки чуть сжимаются, массируя крошечную грудную клетку.

Секунда.

Две.

Вечность.

А потом — звук. Слабый, хриплый, но живой. Всхлип. Вздох. И наконец — плач. Тонкий, надрывный, самый прекрасный звук, который Си Ень слышал в жизни.

Ребёнок дышал.

Мэйлин не отдавала его никому.

Целители пытались — осторожно, почтительно, объясняя, что нужно осмотреть младенца, убедиться, что всё в порядке. Мэйлин смотрела на них пустыми глазами и качала головой.

— Нет.

— Госпожа, пожалуйста...

— Нет.

Она сидела на постели, прижимая сына к груди, и её руки дрожали, но хватка была железной. Ребёнок — маленький, сморщенный, с редкими чёрными волосиками на голове — спал, уткнувшись носом в её шею.

— Всё будет хорошо, — шептала она ему, снова и снова, как молитву. — Мама здесь. Мама тебя никому не отдаст. Никому, слышишь? Ты мой. Мой маленький. Всё будет хорошо.

Си Ень подошёл к ней. Опустился на край постели, медленно, осторожно, как подходят к раненому зверю.

— Мэйлин.

Она подняла на него глаза. В них было что-то дикое, первобытное — инстинкт матери, защищающей детёныша от всего мира.

— Мне тоже не отдашь? — тихо спросил он.

Что-то мелькнуло в её взгляде. Узнавание. Она моргнула, словно просыпаясь.

— Си Ень...

— Я здесь. — Он осторожно коснулся её руки. — Я здесь, сердце моё. И я никуда не уйду. Но тебе нужно отдохнуть. И ему нужно, чтобы его осмотрели. Ты же знаешь.

— Я не могу... — её голос сорвался. — Когда он не дышал... я думала... я думала, что потеряла его. Что моя вина убила его ещё до того, как он...

— Ты спасла его. Ты заставила его дышать. Ты — его мать, и ты спасла ему жизнь. — Си Ень накрыл её руки своими. — Дай мне подержать нашего сына. Только на минуту. Я обещаю — я сразу его верну. Сразу, слышишь? Только пока целители приведут вас обоих в порядок.

Мэйлин смотрела на него долго. Её руки всё ещё дрожали. Потом, медленно, очень медленно, она протянула ему ребёнка.

— Ненадолго, — прошептала она. — Только ненадолго.

— Ненадолго, — пообещал он.

Ребёнок был невесомым в его руках. Таким крошечным, таким хрупким. Чёрные волосы — без огненных прядей, заметил Си Ень с уколом чего-то, похожего на тревогу. Закрытые глаза. Смуглая кожа, чуть синеватая ещё от пережитого.

Его сын. Его маленький сын, который только что был мёртв и которого вернула к жизни его мать.

— Привет, — сказал он тихо, и голос его дрогнул. — Привет, малыш. Это я. Твой отец. Добро пожаловать в мир.

Ребёнок вздохнул во сне — слабо, но ровно. Дышал. Жил.

Пока — этого было достаточно.

***

Первый приступ случился на третий день.

Мэйлин кормила сына — он ел плохо, слабо, засыпая после нескольких глотков, — когда его тельце вдруг напряглось. Маленькие ручки и ножки задёргались, спина выгнулась дугой, глаза закатились.

— Нет, — выдохнула Мэйлин. — Нет, нет, нет...

Она положила его на постель, развернула пелёнки. Ребёнок бился в судорогах, его крошечное тело сотрясалось так, словно что-то внутри пыталось разорвать его на части. Мэйлин держала его голову, не давая ему удариться, и считала — секунды, удары собственного сердца, что угодно, лишь бы не сойти с ума.