Пламя Чёрной Башни том 2

Глава 5. Привязь

— Мама, можно тебя кое о чём попросить?

Яньлин стоял в дверях маминого кабинета — маленький для своих десяти лет, худенький, с копной чёрных волос и золотыми глазами, которые смотрели куда-то мимо неё, в пространство, видимое только ему.

Мэйлин оторвалась от свитка, который изучала, и внимательно посмотрела на сына. На то, как он переминается с ноги на ногу. На то, как теребит край рукава. На выражение его лица — это особенное выражение, которое она знала слишком хорошо.

— Нет, — сказала она.

— Но я ещё ничего не сказал! — возмутился Яньлин.

— Ты выглядишь как когда просишь о какой-нибудь глупости, — Мэйлин отложила свиток и скрестила руки на груди. — Так что я сразу говорю — нет.

— Но это не глупость.

Его голос был тихим, но в нём звенело упрямство — то самое упрямство, которое она узнавала в себе, в Си Ене, во всей их маленькой семье. Упрямство, которое не знало слова «невозможно».

— Мне скоро десять, — продолжал Яньлин. — Ты можешь разрешить мне ходить по башне самостоятельно. И снять это.

Он коснулся талисмана на шее — небольшого золотого диска, тёплого от его тела. Талисман наблюдения, который Мэйлин надела на него, когда ему исполнилось три. Который позволял ей в любой момент знать, где он находится. Который столько раз спасал ему жизнь.

— Ты знаешь, почему ты дожил до этого возраста?

Её голос стал ледяным — тем особенным холодом, который был страшнее любого крика. Яньлин вздрогнул, но не отступил.

— Потому что я всегда знала, где ты, — продолжила Мэйлин. — Могла найти тебя вовремя. Каждый раз, когда случался приступ. Каждый раз, когда ты переставал дышать. Каждый раз, Яньлин.

— Но я сам прихожу, когда чувствую приближение приступа, — он сжал кулаки. — Я научился чувствовать. Я всегда успеваю...

— А если не успеешь? — Мэйлин поднялась, и её золотое пламя вспыхнуло, выдавая волнение, которое она пыталась скрыть за холодом. — Всего один раз? Один-единственный раз, когда ты не почувствуешь вовремя? Когда упадёшь где-нибудь в дальнем коридоре, где никто не ходит? Ты подумал об этом?

Яньлин молчал. Его губы дрожали.

— Нет! — отрезала Мэйлин. — Этот талисман останется на тебе. И это не обсуждается.

Яньлин развернулся и вышел. Не хлопнул дверью — просто вышел, тихо, молча. И это было хуже, чем если бы он кричал.

Слёзы текли сами — горячие, злые, обидные.

Яньлин ненавидел плакать. Ненавидел эту слабость, это ощущение беспомощности. Но сейчас не мог остановиться. Он добрался до лестницы, ведущей к отцовскому кабинету, и опустился в тёмный угол между ступенями и стеной. Башня, почувствовав его горе, мягко сомкнула вокруг него тени, пряча от посторонних глаз.

Он сидел там, обхватив колени руками, и плакал. Как маленький. Как тот беспомощный младенец, которым он когда-то был.

Шаги на лестнице. Тяжёлые, уверенные. Яркое алое пламя, спускающееся сверху.

Папа.

— Что, с мамой поругался?

Си Ень присел рядом, не обращая внимания на пыль и тесноту. Его огромная фигура едва помещалась в этом закутке, но он как-то устроился, привалившись спиной к стене.

— Я попросил снять с меня это, — Яньлин коснулся талисмана, — а она сказала, что никогда этого не сделает.

— Она за тебя очень волнуется.

Сильная рука легла ему на плечи, притянула ближе. Яньлин уткнулся в отцовскую грудь, вдыхая знакомый запах — дым, тепло, что-то пряное.

— Я знаю, — всхлипнул он. — Но я могу за себя отвечать. Я не хочу быть... зверюшкой на привязи. Я уже большой.

— Она никогда не отпустит тебя одного, — мягко сказал Си Ень. — И в этом я с ней согласен.

Яньлин дёрнулся, пытаясь отстраниться, но отец держал крепко.

— Но, — продолжил Си Ень, — я подумаю, что можно сделать. Не плачь.

— Ты это просто так говоришь, — голос Яньлина сорвался на новый всхлип. — Чтобы я успокоился.

— Нет. Я обещаю. — Папино пламя стало теплее, мягче — так бывало, когда он говорил что-то важное. — Так что успокойся, а я пойду поговорю с мамой.

Он поднялся, потрепал Яньлина по волосам и пошёл вниз по лестнице. Яньлин остался сидеть в своём углу, но слёзы уже высыхали. Папа обещал. А папа никогда не нарушал обещаний.

Мэйлин стояла у окна, глядя во двор. Её спина была напряжённой, плечи — каменными. Она не обернулась, когда Си Ень вошёл.

— Ну и зачем ты так? — спросил он, прислоняясь к дверному косяку. — Теперь он там сидит и плачет.

— Пусть поплачет.

Её голос был мрачным, почти жёстким. Си Ень знал этот тон — она использовала его, когда была напугана. Когда пыталась защитить тех, кого любила, даже от них самих.

— Он должен понять, — продолжила Мэйлин, — что есть вещи, которые ему недоступны. Он и так ни в чём не знает отказа. Сбегает с занятий, слоняется по башне в самых неподходящих местах, устраивает глупые шутки над учениками. Лисян подбивает участвовать. И все словно боятся ему слово сказать, потому что он — сын главы.

— Ну, на занятиях он часть не понимает, потому что не видит, — возразил Си Ень. — А часть знает слишком хорошо, и ему скучно.

— Но ты сам сказал ему присутствовать на занятиях для дисциплины! И где твоя дисциплина? — Мэйлин наконец обернулась, и в её глазах блеснул гнев. — Ты его покрываешь. Всегда покрывал. Он устраивает что угодно, а ты только смеёшься!

— Да, согласен, — Си Ень вздохнул, подошёл ближе. — Это было глупо. Он в конце концов огненный. Я сам буду его учить, по-своему.

— Но я же не про это! — Мэйлин всплеснула руками. — Я про то, что он не знает ни в чём отказа. А теперь ещё хочет, чтобы я сняла с него талисман...

— И в чём мне ему отказать в воспитательных целях? — Си Ень остановился перед ней, положил руки ей на плечи. — Он же ничего плохого не делает. И ничего невозможного не просит.

Мэйлин замолчала. Смотрела на него снизу вверх, и её гнев медленно угасал, сменяясь чем-то другим. Страхом. Усталостью. Той болью, которую она носила в себе все эти годы.