Пламя Чёрной Башни том 2

Глава 6. Обычный день

Лечебница Чёрной Башни в этот час была почти пуста.

Утренний поток пациентов — ученики с ожогами от неудачных тренировок, стражи с мелкими ранениями, слуги с обычными хворями — уже схлынул. Мэйлин проверяла запасы снадобий, делая пометки в свитке, а Лисян перебирала сушёные травы, раскладывая их по полотняным мешочкам.

Они работали в привычном ритме, который выработался за годы совместных занятий. Руки делали своё дело, а языки — своё.

— Не спали Башню Целителей, — сказала Мэйлин, не отрываясь от свитка. — Не груби наставникам. Не применяй боевые заклинания.

Лисян фыркнула, завязывая очередной мешочек.

— Мама, и что тебя натолкнуло на мысль, что я могу сделать что-нибудь из этого списка?

— Действительно, — Мэйлин подняла голову, и в её глазах мелькнула усмешка. — Ты же такая благоразумная и воспитанная девочка. Но у тебя взрывной характер. Как у твоего отца.

— Мама, — Лисян отложила травы и скрестила руки на груди, — по сравнению с тобой мой отец — само спокойствие.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что говорю. Папа кричит громко, но отходит быстро. А ты можешь неделю молчать и смотреть так, что хочется провалиться сквозь землю.

— Это называется воспитательный метод.

— Это называется «мама обиделась и теперь все страдают».

Мэйлин открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь лечебницы распахнулась.

Яньлин стоял на пороге. Его лицо было бледным, почти серым, а рука судорожно вцепилась в дверной косяк.

— Мама, — выдохнул он.

Мэйлин уже была рядом — она двигалась прежде, чем успела подумать. Десять лет материнства научили её читать это лицо, этот голос, это особенное напряжение в худеньком теле.

— Лисян, освободи место, — бросила она, подхватывая сына.

Лисян метнулась к кушетке, сбрасывая на пол разложенные травы. Но Мэйлин покачала головой — кушетка была слишком узкой, слишком высокой.

— На пол. Быстро.

Они опустили Яньлина на каменные плиты, и в тот же миг его тело выгнулось дугой. Судороги скрутили его, заставляя дёргаться, биться, как пойманная птица. Мэйлин придерживала его голову, не давая удариться о камень. Лисян прижала его руки — он был сильнее, чем казался, и в приступе мог поранить себя.

— Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять... — считала Мэйлин сквозь зубы.

Судороги продолжались. Тридцать секунд. Сорок. Пятьдесят.

— Мама...

— Тихо. Держи его.

Минута. Полторы.

Наконец тело Яньлина обмякло. И вместе с судорогами прекратилось дыхание.

— Нет, — выдохнула Лисян. — Нет, нет, нет...

— Работаем, — отрезала Мэйлин.

Её руки уже светились золотом. Она склонилась над сыном, вдохнула воздух в его лёгкие, надавила на грудь. Раз. Два. Три.

Лисян присоединилась — её руки легли поверх материнских, добавляя свою силу. Золотой свет пульсировал, окутывая неподвижное тело.

Вдох. Надавить. Вдох. Надавить.

Секунды тянулись вечностью. Мэйлин чувствовала, как холодеет внутри — этот страх, который не притуплялся с годами. Каждый раз — как первый. Каждый раз — ужас, что в этот раз не получится.

— Давай, маленький, — шептала Лисян, и её голос дрожал. — Давай, дыши. Пожалуйста.

Вдох. Надавить. Вдох.

Яньлин вздрогнул. Закашлялся. Его грудь поднялась — сама, без их помощи.

Он дышал.

Мэйлин откинулась назад, закрыв глаза. Её руки тряслись. Рядом Лисян всхлипнула — один раз, коротко, — и тут же взяла себя в руки.

— Помоги мне уложить и переодеть его, — тихо сказала Мэйлин.

Они работали молча, слаженно — как делали это много раз.

Подняли Яньлина, перенесли на кушетку. Он был без сознания, но дышал — ровно, глубоко. Мокрая от пота одежда липла к телу. Мэйлин расстегнула его рубашку, пока Лисян доставала чистую из шкафа.

В четыре руки они раздели его, обтёрли влажной тканью, переодели в сухое. Яньлин не просыпался — после сильных приступов он мог спать часами. Его лицо было измученным, под глазами залегли тени.

Мэйлин положила ладонь ему на лоб, вливая целительную энергию — мягкую, тёплую, восстанавливающую. Золотой свет окутал его, проникая в истощённое тело. Лисян взяла брата за руку и делала то же самое — её сила была слабее материнской, но не менее искренней.

Наконец Яньлин шевельнулся. Его веки дрогнули, золотые глаза приоткрылись.

— Мама? — прошептал он.

— Здесь. — Мэйлин помогла ему приподняться, поднесла к губам чашку с зельем. — Пей.

Он послушно выпил — горькое, пахнущее полынью и чем-то сладковатым снадобье. Поморщился.

— Гадость.

— Зато помогает. А теперь — спи.

— Но я...

— Спи.

Её голос был мягким, но не терпящим возражений. Яньлин закрыл глаза, и через несколько мгновений его дыхание стало глубоким и ровным.

Лисян стояла у окна, обхватив себя руками.

— Я не хочу его оставлять, — сказала она, не оборачиваясь.

Мэйлин подошла, встала рядом. За окном двор Чёрной Башни жил обычной жизнью — ученики спешили на занятия, стражи несли караул, где-то вдалеке звенели мечи на тренировочной площадке. Никто не знал, что здесь, в лечебнице, только что в очередной раз отступила смерть.

— Ничего, — сказала Мэйлин. — Он почти взрослый. Самостоятельный человек. Повышенной вредности.

Лисян фыркнула сквозь слёзы.

— И он получит свою саламандру, — продолжила Мэйлин. — Высшего огненного духа, который будет рядом с ним. Присмотрит за ним, когда нас не будет рядом.

— Ты правда веришь, что это поможет?

— Верю. — Мэйлин помолчала. — Должна верить.

Лисян повернулась к ней.

— Не обижай его, — сказала она вдруг. — Пока меня не будет.

Мэйлин вскинула бровь.

— И когда это я обижала его?

— Мама...

— И это то, что ты говоришь своей матери? — в голосе Мэйлин появились знакомые стальные нотки. — Я, по-твоему, плохая мать?

— Я не это имела в виду...

— А что ты имела в виду?