Пламя Чёрной Башни том 2

Глава 7. В путь

Внутренний двор Чёрной Башни в это утро напоминал военный лагерь перед походом.

Повозки выстроились в ряд, гружённые сундуками, тюками, корзинами с провизией. Слуги сновали туда-сюда, проверяя упряжь, привязывая багаж. Лошади — великолепные вороные скакуны с огненными отметинами на гривах, выведенные специально для заклинателей Чёрной Башни — нетерпеливо били копытами о камень.

И посреди всего этого стояла Мэйлин, скрестив руки на груди, и смотрела на четыре огромных сундука, которые слуги грузили в отдельную повозку.

— Теперь я понимаю, зачем ты затеял это путешествие, — сказала она, когда Си Ень подошёл к ней.

— О чём ты?

— Сундук нарядов на каждого? — она приподняла бровь. — Мы едем к Огненной Горе, а не на приём к императору.

— Мы едем через несколько городов, — невозмутимо ответил Си Ень. — Я — глава Чёрной Башни. Ты — моя жена. Наши дети — наследники. Мы не можем появиться на людях в чём попало.

— Мы путешествовали в чём попало много лет. И ничего.

— Тогда у нас не было детей. — Он наклонился к ней, понизив голос. — И тогда ты не жаловалась на шёлковые платья.

Мэйлин фыркнула, но в её глазах мелькнула улыбка.

— Я и сейчас не жалуюсь. Просто отмечаю, что мой муж использует любой повод, чтобы потратить деньги.

— Деньги для того и существуют.

— Казначей башни с тобой не согласится.

— Казначей башни получает жалованье из моих денег, так что его мнение меня не интересует.

Лисян, уже сидевшая в седле своей гнедой кобылы, расхохоталась.

— Мама, сдавайся. Ты никогда не выиграешь этот спор.

— Я и не собираюсь выигрывать, — Мэйлин легко вскочила на свою лошадь — изящную серую кобылу с золотистой гривой. — Я просто фиксирую факты для истории.

Си Ень подошёл к Яньлину, который стоял в стороне, «глядя» на суету незрячими золотыми глазами. Мальчик был одет в дорожный костюм из тёмного шёлка — достаточно практичный для путешествия, но с золотой вышивкой по вороту и рукавам.

— Ты поедешь со мной, — сказал Си Ень, поднимая сына.

Яньлин не успел ответить — отец уже усадил его перед собой в седло, на огромного чёрного жеребца, который фыркнул и встряхнул гривой, рассыпая искры.

— Это Хэйянь, — сказал Си Ень, устраиваясь позади сына. — Он носит меня уже десять лет.

— Я знаю, — Яньлин осторожно коснулся лошадиной шеи. Для него Хэйянь был не просто конём — он был сгустком живого огня, пульсирующим теплом и силой. — Он красивый.

— Он согласен с тобой.

Хэйянь снова фыркнул — на этот раз явно самодовольно.

— Готовы? — крикнул Си Ень, оглядывая процессию.

Мэйлин кивнула. Лисян вскинула руку. Позади них выстроился отряд заклинателей — в основном молодёжь, горящая желанием сопровождать главу в путешествии. За ними — повозки со слугами и багажом.

— Тогда — в путь!

И они двинулись — через ворота Чёрной Башни, через город у её подножия, на тракт, ведущий к далёким горам.

***

Первые дни путешествия были похожи на сон.

Яньлин никогда не покидал Чёрную Башню. Весь его мир ограничивался знакомыми стенами, коридорами, садами. Он знал каждый камень, каждый поворот, каждое дуновение ветра из источника. Башня была его домом, его убежищем, его вселенной.

И вот теперь эта вселенная распахнулась.

Он сидел перед отцом в седле, чувствуя мерную поступь Хэйяня, вдыхая запахи — такие новые, такие разные. Пыль дороги. Трава на обочине. Дым из далёких деревень. Цветы, названий которых он не знал.

И свет. Столько света.

В башне энергия текла по знакомым руслам — стены, коридоры, источник. Здесь, снаружи, она была везде. В деревьях, в камнях, в самой земле. Яньлин «видел» мир как бесконечную паутину светящихся нитей, и это было одновременно прекрасно и пугающе.

— Справа от нас — рисовые поля, — говорил Си Ень, и его голос был низким, успокаивающим. — Видишь тех людей? Это крестьяне, они работают по колено в воде. А вон там, на холме — храм. Маленький, деревенский. Видишь, как блестит крыша?

Яньлин не видел крышу. Но он видел тёплое золотистое свечение храма — следы молитв и благовоний, впитавшиеся в старое дерево.

— Вижу, — сказал он. — Он светится.

— Светится?

— Изнутри. Как будто там много людей молилось. Много-много лет.

Си Ень помолчал. Потом его рука, державшая поводья, чуть крепче обняла сына.

— Ты видишь больше, чем я думал.

— Я вижу по-другому, — поправил Яньлин. — Не больше. Просто по-другому.

Мэйлин и Лисян ехали рядом — и время от времени срывались в галоп.

— Догоняй! — кричала Лисян, пришпоривая кобылу, и её смех разносился над полями.

Мэйлин, которой было сорок с лишним, которая была целительницей и женой главы башни, которая должна была являть собой образец достоинства и сдержанности — Мэйлин бросалась следом, и её волосы развевались на ветру, и она хохотала как девчонка.

— Ваша мать, — сухо заметил Си Ень Яньлину, глядя, как две всадницы несутся по тракту, — считает, что я трачу слишком много денег. При этом она же убьёт обеих лошадей к концу путешествия.

— Мама красивая, когда смеётся, — сказал Яньлин.

Си Ень улыбнулся.

— Да. Она красивая.

Цзин Юй присоединился к ним на третий день.

Они остановились у реки, чтобы напоить лошадей, когда серебряное сияние вспыхнуло на горизонте. Яньлин почувствовал его первым — знакомый прохладный свет, такой непохожий на огонь.

— Дядя едет, — сказал он.

И через несколько минут Цзин Юй въехал в их лагерь на белоснежном коне, чья грива отливала серебром.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он, спешиваясь. — В академии были дела.

— Какие дела могут быть важнее семейного путешествия? — Си Ень шагнул к нему, и они обнялись — крепко, по-братски.

— Никакие, — Цзин Юй улыбнулся. — Поэтому я здесь.

Лисян бросилась к нему, чуть не сбив с ног.

— Дядя! Я так рада, что ты успел!

— Я бы не пропустил твои проводы, искорка.