Пламя Чёрной Башни том 2

Глава 55. Воплощение пламени

Когда всё было готово, Яньлин поднял голову.

Круг сиял у его ног — переплетение символов, наполненных силой. За краем круга, у барьера, стояли люди — испуганные, притихшие. Лисян и Ляньчжи держали защиту, их энергия мерцала золотом и огнём.

— Лисян, Ляньчжи! — крикнул Яньлин. — Поднимайте барьер! Полную силу!

Они подчинились. Барьер вспыхнул — яркий купол, отделивший деревню от того, что надвигалось с горы.

Яньлин с Шаали в облике девушки и Лоу зашли в круг ритуала.

— Лоу, — сказал Яньлин тихо. — Тебе лучше остаться с Лисян.

— Нет.

— Здесь будет опасно.

— Я не могу помочь ни ей, ни тебе, — Лоу сжал кулаки. — Так что я останусь с тобой.

Яньлин помолчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Начнём.

Шаали подошла к нему, обняла — крепко, отчаянно. Её тело было горячим, почти обжигающим.

— Я люблю тебя, — прошептала она ему на ухо. — Мой господин. Мой мальчик.

И она изменилась.

Её человеческий облик растаял, как утренний туман. На его месте возникла саламандра — но не маленькая ящерка, к которой привыкли все. Огромное существо, сотканное из живого огня. Древнее. Могущественное.

Легендарное чудовище.

Она обвила Яньлина хвостом, прижала к себе. Её жар проникал сквозь одежду, сквозь кожу, прямо в сердце.

— Шаали, — голос Яньлина стал другим. Властным. Непреклонным. — Дай мне силу.

И она дала.

Сила хлынула в него — как река, как водопад, как извержение вулкана. Древняя сила, копившаяся тысячелетиями. Сила высшего огненного духа, саламандры основателя.

Яньлин принял её.

Он начал ритуал — вплетая силу в сложную структуру круга, произнося слова, которые знал, не зная откуда. Слова, которые шептало ему пламя. Древние слова, забытые людьми, но не огнём.

Круг вспыхнул.

И мир изменился.

***

В тот же миг Си Ень почувствовал это.

Он был в своём кабинете, над свитками и картами. И вдруг — как удар — волна силы. Знакомой силы.

Яньлин.

Он вскочил, опрокинув стол. Бросился прочь из кабинета, по коридорам, по лестницам. Влетел в лечебницу, схватил Мэйлин за руку.

— Пойдём, — только и сказал он.

Мэйлин не спрашивала. Она видела его лицо.

Они взбежали по лестницам на крышу башни — туда, откуда было видно всё.

— Наш сын, — голос Си Еня дрожал от сдерживаемой ярости. — Творит что-то невообразимое.

— Что?

— Не знаю. Но это... — он указал на горизонт. — Это его сила. Я чувствую.

На горизонте, там, где должны были быть горы, полыхало зарево. Яркое, алое, видное за многие ли.

— Я больше не выпущу этого мальчишку из башни, — прорычал Си Ень.

Он подхватил Мэйлин на руки. За его спиной развернулись крылья — огненные, сотканные из чистого пламени. Крылья главы Чёрной Башни.

И он взлетел.

Они летели быстро — быстрее ветра, быстрее мысли.

Но когда приблизились к горе — остановились.

Гора была окружена огненной стеной. Сплошной, непроницаемой. Пламя поднималось до небес, закручивалось спиралями. Внутри бесновались энергии — алые, золотые, белые.

— Что это? — прошептала Мэйлин.

— Огненный ритуал очищения. — Голос Си Еня был глухим. — Мы опоздали. Теперь мы не можем вмешаться, пока стена не исчезнет.

— Они там? Внутри?

— Да.

— И Яньлин проводит ритуал?

— Да.

Мэйлин смотрела на огненную стену. Её сын был там. За этим пламенем.

— Откуда он вообще его знает? — прошептала она.

— Я думаю, ему сказало пламя, — ответил Си Ень. — Ты же знаешь. Он разговаривает с источником.

— Но это... это ритуал главы! Его не проводили столетиями!

— Знаю.

Мэйлин повернулась к нему.

— И мы ничего не можем сделать?

Си Ень молчал. Его лицо было каменным, но глаза — глаза горели болью.

— Молиться пламени, — сказал он наконец. — Чтобы он выдержал.

Они опустились на землю у подножия огненной стены. И ждали.

Ждали, пока их сын сражался за чужие жизни.

***

Внутри огненного купола ритуал вошёл в полную силу.

Волосы Яньлина освободились от заколок, поднялись вверх — не волосы, а языки пламени. Его глаза сияли, как самый яркий костёр — два солнца в человеческом лице. Его кожа светилась изнутри.

Он больше не был мальчиком.

Он был огнём.

— Воплощение пламени, — шепнула Лисян из-за барьера. Её голос дрожал. — Я думала... только отец может становиться воплощением пламени...

Ляньчжи молчал. Он не мог говорить. Только смотрел — на друга, который стал чем-то большим, чем человек.

И тогда они полезли.

Из расщелин, из-под камней, из самой земли — твари. Страшные, уродливые, сотканные из тьмы и украденной жизни. Они визжали от ярости, от голода.

Они хотели жрать.

Но у них не было шансов.

Очищающее пламя встретило их — беспощадное, неумолимое. Тварь за тварью вспыхивали и сгорали, не оставляя даже пепла. Их визг превращался в треск огня.

Яньлин стоял в центре, неподвижный, как статуя. Шаали обвивала его, отдавая всё, что у неё было.

А пламя очищало гору.

Люди за барьером смотрели — с ужасом и восхищением.

Они видели, как горят твари, которые пили их жизни. Видели, как огонь пожирает тьму. Видели мальчика в центре круга — мальчика, который стал их спасением.

Дети плакали от страха. Старики молились. Женщины прижимали к себе младенцев.

Но никто не отводил глаз.

Это было страшно.

И это было прекрасно.

Когда последняя тварь сгорела, пламя изменилось.

Оно успокоилось. Перестало бесноваться. Поднялось ровным столбом — алое и золотое, величественное и чистое.

Яньлин поднял руки.

Его губы двигались — он произносил завершающую формулу ритуала. Слова, которые замыкали круг. Слова, которые отпускали силу.

Бушующее пламя успокоилось.

Ритуальный купол начал гаснуть — медленно, слой за слоем.

И огненная стена вокруг горы рассыпалась искрами.