Пламя Чёрной Башни том 2

Глава 56. Пробуждение

Яньлин начал просыпаться.

Это было похоже на всплытие из тёмной воды — медленное, трудное. Сначала вернулись звуки: мерное потрескивание огня в камине, шелест ткани, чьё-то тихое дыхание совсем рядом. Потом — ощущения: мягкость постели под спиной, тепло, окутывающее его со всех сторон. Знакомое тепло.

Он попытался открыть глаза — веки не слушались, тяжёлые, словно налитые свинцом. Попытался пошевелить рукой — пальцы едва дрогнули.

Но губы — губы подчинились.

— Шаали, — прошептал он, и собственный голос показался ему чужим, хриплым.

Её рука сжала его ладонь — крепко, почти до боли. Как будто она боялась, что он снова ускользнёт.

— Я здесь, мой господин.

Её голос дрожал.

Яньлин никогда раньше не слышал, чтобы голос Шаали дрожал. Она была древним духом огня, саламандрой, пережившей века. Она видела рождение и гибель империй, войны и катастрофы.

Но сейчас её голос дрожал.

— Ты в лечебнице, — говорила она, и слова лились потоком, торопливым, сбивчивым. — Ты как всегда всех спас. И как всегда почти умер.

— Что...

— Твоё сердце разорвалось. — Она сглотнула. — От переизбытка энергии. Человеческое тело не создано для такой силы, мой господин. Особенно твоё.

Яньлин молчал, пытаясь осмыслить услышанное.

— Но госпожа Мэйлин зашила его обратно. Огненной нитью. И ты проспал две недели.

Две недели. Он пролежал без сознания две недели.

— Прости, Шаали.

Слова вырвались сами — тихие, виноватые.

— За что?

— Я опять натворил дел. И приказывал тебе. — Он помолчал. — Заставил тебя отдать мне всю свою силу.

Яньлин чувствовал её рядом — её тепло, её присутствие. Чувствовал, как она борется с чем-то внутри себя.

— Ты не должен извиняться, — сказала она наконец. Голос стал твёрже, увереннее. — Я твоя. А ты — мой. Так было с самого начала. Так будет всегда.

— Шаали...

— Только живи. — Она наклонилась к нему, коснулась губами его лба — нежно, почти невесомо. — Только живи, мой господин. Больше мне ничего не нужно.

***

— Дай мне поговорить с сыном, Шаали.

Голос Мэйлин — тихий, но твёрдый. Яньлин почувствовал, как Шаали отодвинулась — неохотно, с видимым усилием разжимая пальцы.

И его обняли другие руки.

Руки матери — тёплые, пахнущие травами и чем-то золотым, солнечным. Она прижала его к себе, и Яньлин вдруг почувствовал, как она дрожит. Его сильная, несгибаемая мать — дрожала.

— Мама, — прошептал он. — Прости. Я заставил тебя волноваться.

Она не ответила. Только держала его — крепко, отчаянно, как будто он мог исчезнуть в любой момент.

— Ты понимаешь, — заговорила Мэйлин наконец, — что когда я тебя увидела... ты был мёртв?

Её голос был ровным. Слишком ровным. Голос целителя, который привык говорить страшные вещи спокойно.

— Твоё сердце разорвалось. Из-за потока энергии. — Она сглотнула. — Ты не дышал. Твоя аура гасла. Ещё мгновение — и я потеряла бы тебя навсегда.

— Мама...

— Сейчас оно зажило. Швы рассосались, ткани восстановились. Ты будешь жить. Но ты не должен сильно его нагружать. — Её руки сжались на его плечах. — Никаких приключений в ближайшее время. Никаких ритуалов. Никаких безрассудных подвигов.

— Будь благоразумен, — голос Мэйлин дрогнул. — Я прошу тебя, Яньлин. Умоляю.

Яньлин не мог видеть её лица. Но он чувствовал — влагу на своей щеке. Её слёзы.

— Я постараюсь, мама.

— Постарайся очень сильно. Ради меня. Ради отца. Ради всех, кто тебя любит.

Он кивнул — слабо, едва заметно.

— Можно я вернусь к себе?

Мэйлин вздохнула — глубоко, прерывисто.

— Как сможешь ходить — можешь возвращаться. Но не раньше. — Она погладила его по волосам. — Ты пролежал две недели. Всё делай медленно и постепенно. Твоё тело должно вспомнить, как двигаться.

— Хорошо.

— И Яньлин?

— Да?

— Не пугай меня так больше. Пожалуйста.

***

— Дайте мне тоже обнять сына.

Голос Си Еня. Его шаги — тяжёлые, уверенные. Шаги главы Чёрной Башни, человека, которого боялись по всей империи.

Но когда он обнял Яньлина — это были не объятия главы. Это были объятия отца.

Крепкие. Надёжные. Отчаянные.

— Отец, — прошептал Яньлин. — Прости, я...

— Тебе не за что просить прощения.

— Но...

— Ты всё сделал правильно. — Голос Си Еня был глухим, как будто слова давались ему с трудом. — Спас людей. Уничтожил тварей. Совершил невозможное.

Он помолчал.

— Но я надеюсь больше не переживать такое. Подумываю, например, запереть тебя в башне, — продолжал Си Ень. — Во избежание. Приставить к тебе десяток стражей. Или сотню.

— Хорошо, — кивнул Яньлин.

— Что?

— Буду сидеть в башне. Так от меня меньше вреда.

— Это ты сейчас так говоришь, — вздохнул Си Ень. — А потом начнёшь страдать, что мы ограничиваем твою свободу. Будешь смотреть в окно с тоской. Вздыхать. Чахнуть.

— Не буду.

— Будешь. Ты мой сын. — В его голосе была горечь — и странная нежность. — Я тебя знаю. Ты не можешь сидеть на месте, когда кому-то нужна помощь.

— Яньлин!

Крик — громкий, радостный, многоголосый.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвались Лисян, Лоу и Ляньчжи. Все трое — одновременно, толкаясь и перебивая друг друга.

— Ты проснулся!

— Ты живой!

— Мы так волновались!

И они накрыли его волной объятий — все разом, наперебой. Обнимали, теребили, засыпали вопросами.

— Как ты себя чувствуешь?

— Тебе больно?

— Ты нас помнишь?

— Конечно он нас помнит, идиот!

— Это ты идиот!

— Тихо! — шикнула Шаали.

Они замолчали. На целых три секунды.

А потом — начали снова, чуть тише.

***

Мэйлин и Си Ень вышли — оставили Яньлина с друзьями.

И те продолжали рассказывать. Обо всём, что он пропустил за две недели.

Лисян рассказала, как закончилось дело в деревне.