Пламя Чёрной Башни том 4

Глава 13. Имя

Цзин Юй собирался в дорогу.

Свитки укладывались в дорожную сумку — отчёты для совета, записи о спящих чудовищах Белой башни, заметки по восстановлению баланса сил. Следом шли бумаги — письма, которые нужно было передать лично, документы, требующие печати главы Чёрной башни. Парадные мантии для совета — чёрные с серебряной вышивкой, строгие и торжественные.

На змея он просто махнул рукой.

Он ему всё объяснил. Как решит — так решит. Нет смысла снова спрашивать, снова ждать ответа, который не придёт.

Цзин Юй застегнул сумку и повернулся к двери.

И тогда это случилось.

Змей оказался перед ним — не в чаше источника, не на подушке, а прямо здесь, посреди комнаты. Его серебристое тело вытянулось вверх, поднимаясь над полом, и засветилось — ярко, ослепительно, как луна в полнолуние.

Цзин Юй отступил на шаг, прикрывая глаза рукой.

Свет пульсировал, менялся, перетекал из одной формы в другую. Змеиное тело растягивалось, обретало новые очертания — руки, ноги, голова. Черты лица проступали сквозь серебряное сияние, и Цзин Юй с изумлением узнал...

Себя.

Это было его лицо. Его серебряные волосы. Его черты — знакомые, выученные за десятилетия взглядов в зеркало.

А потом облик начал меняться.

Лицо стало моложе — исчезли морщинки у глаз, разгладились линии у рта. Черты смягчились, стали тоньше, изящнее. Появилось что-то... не совсем человеческое. Слишком совершенное. Слишком прекрасное. Словно кто-то взял его лицо и убрал всё лишнее, оставив только чистую красоту.

Свет погас.

Перед Цзин Юем стоял юноша.

Длинные серебряные волосы струились по плечам, почти касаясь пола. Золотые глаза — те самые, змеиные, древние — смотрели на него из лица, которое было почти его собственным. Но моложе. Но иначе. Но... прекраснее.

— Моё имя Ли Чжэнь, — сказал юноша.

Его голос был тихим, но звонким — как серебряный колокольчик, как первая капля дождя на водной глади, как шёпот луны в полночь.

— Я поеду с тобой.

Цзин Юй стоял неподвижно, глядя на него.

Секунда. Две. Три.

— Да ты точно издеваешься, — только и смог сказать он.

Ли Чжэнь склонил голову набок — жест, знакомый по его змеиному облику.

— Ты зачем взял мой облик? — Цзин Юй провёл рукой по лицу. — У тебя же наверняка был другой. До меня. До... всего этого.

— Был, — согласился Ли Чжэнь.

— И?

Золотые глаза смотрели на него — спокойно, прямо, без тени смущения.

— Я больше не хочу другой.

Цзин Юй открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Слова не шли. Что он мог сказать? Что это странно? Что это неправильно? Что высший дух, принявший его облик — это... это... Он не знал, что это.

— Ладно, — сказал он наконец, решив отложить этот разговор на потом. — Ты как предпочитаешь путешествовать?

— Как? — Ли Чжэнь переспросил неуверенно.

Цзин Юй отметил про себя эту неуверенность. Древний высший дух, который не знает, как путешествовать. Который молчал неделями, а теперь говорит короткими фразами. Который выбрал его облик и отказывается объяснять почему. Загадка на загадке.

— Я не разбираюсь в высших духах, — признался Цзин Юй. — Только знаю, что Шаали или едет на своей лошади, или вместе с Яньлином в виде ящерки.

— Я могу как обычно, — ответил Ли Чжэнь, и в его голосе снова прозвучала та странная неуверенность.

— Хорошо, — Цзин Юй кивнул. — Но тебе не удастся отсидеться за пазухой, так и знай. В Чёрной башне будут вопросы. Много вопросов.

Ли Чжэнь не ответил. Его тело снова засветилось — мягче, тише — и он сжался, уменьшился, принял знакомую змеиную форму. Скользнул по полу к Цзин Юю и поднялся по его ноге, по боку, забираясь за пазуху. Устроился у сердца, как делал это уже много раз. Цзин Юй вздохнул.

— Как знаешь.

Наутро они выехали вместе.

Цзин Юй сидел верхом на белом коне — спокойном, выносливом, привычном к долгим переходам. Ли Чжэнь устроился у него за пазухой в змеином облике, свернувшись привычными кольцами. Дорога вилась между серебряными деревьями, уходя на запад — к Чёрной башне, к огненным, к шуму и суете, которых Цзин Юй так старательно избегал.

Он выехал заранее. Специально. Чтобы не торопиться, чтобы останавливаться где-нибудь в лесу, на поляне, у ручья. Без людей. Без посторонних глаз. Только он, конь и молчаливый серебряный змей.

Иногда Ли Чжэнь высовывал голову из-за пазухи и рассматривал окрестности. Его золотые глаза скользили по деревьям, по облакам, по далёким горам — с каким-то детским любопытством, словно он видел всё это впервые.

Может, и видит, — подумал Цзин Юй. — Может, он спал так долго, что забыл, как выглядит мир.

На первом привале Цзин Юй попытался что-то узнать.

— Ли Чжэнь, — начал он, разводя костёр. — Откуда ты пришёл?

Змей поднял голову и посмотрел на него золотыми глазами.

Молчание.

— Сколько тебе лет?

Молчание.

— Почему ты выбрал мои покои?

Молчание.

Цзин Юй вздохнул.

То, что Ли Чжэнь признал, что умеет говорить, не значило, что он намерен что-либо рассказывать. Он по-прежнему молчал — упорно, непробиваемо, — и отвечал только когда считал нужным.

— Ладно, — Цзин Юй в очередной раз махнул рукой. — Как знаешь.

Он устроился у костра, глядя на пляшущие языки пламени.

— Раз ты не хочешь рассказывать о себе, — сказал он, — тогда я буду рассказывать. О себе. О своих друзьях. О мире, который ты, возможно, забыл. Змей свернулся рядом с ним и положил голову на его колено.

Каждый вечер он рассказывал истории.

О своей юности в Белой башне, когда его ещё звали Сюаньчжи. О дружбе с Си Енем — странной, невозможной, между огнём и золотом. О планах изменить мир, которые закончились предательством и печатью. О десяти годах в темноте, где не было ничего, кроме боли и одиночества. О Мэйлин, которая остановила его сердце, чтобы спасти. О новом имени, новом источнике, новой жизни. О восстановлении Белой башни и основании Лунной академии. О детях Си Еня, которые стали ему как племянники. О тихих вечерах в серебряном саду, где он наконец нашёл покой.