Пламя души

Пролог

Я вылил остатки воды из бутылки себе на голову — хотелось хоть как‑то прийти в себя. В ушах стоял пронзительный звон, голова кружилась. Отдышаться никак не получалось. Так бывало всегда — после выхода на сцену, после всего лишь одной песни.

А впереди ещё семь…

— Дар! — доносится крик Тамерлана, режущий слух.

Вскидываю голову и, прищурившись, смотрю из‑под бровей на басиста: он вваливается в дверной проём нашей VIP‑комнаты. Зрение ещё не адаптировалось после ослепительных софитов сцены, и я с трудом различаю его фигуру.

— Я дух перевести… — выдыхаю протяжно.

Тами хмыкает и плюхается рядом со мной на диван. Следом в комнату входит вся группа. Пока я прокашливаюсь и пытаюсь прийти в себя, парни уже вовсю обсуждают концерт и публику. Проскальзывают замечания, с которыми я тоже согласен.

— Парни! — врывается к нам Олег.

Олег — наш главный менеджер, отвечающий за популяризацию. Бесит своими бесконечными предложениями, но работу выполняет на совесть. Видимо, поэтому он до сих пор с нами — и мы продолжаем ему платить.

— Давай не сейчас, Олежа, — стонет Боря, наш барабанщик.

— Ну… — усмехается Саня, клавишник.

— Ладно, — хмыкает Олег и, глядя на группу, открывает бутилированную воду. — Тогда я смело сдаю свои позиции и прощаюсь с вами.

— Всё, парни, замолкли! — ворчу я, и в комнате мгновенно наступает тишина. — Говори, Олег, — вздыхаю, откидываясь на спинку дивана.

Олег победно оскаливается, нервно поправляет галстук и выдаёт:

— Следующую песню исполняете «Она — свет и тьма». Девушку уже готовят. — Он расплывается в улыбке, а мы с группой одновременно вздыхаем, переглянувшись.

— Нашёл всё-таки, — хмыкает Гарик, второй басист.

— Какая конченая на это согласилась вообще? — смеётся Тамерлан.

— Не важно, — фыркает Олег. — Это ваша единственная песня, у которой показатели ниже среднего. Так что будем рейтинг поднимать. Все меня услышали? — спрашивает он, обводя нас взглядом.

Я киваю — парни следом за мной. Выходим из зоны отдыха, и я невольно вздёргиваю бровь: девчонка, судя по всему, должна быть либо профессиональной акробаткой, либо… Ну, в общем, совсем без тормозов.

Неделю назад Олегу в голову запала идея с пилоном на высоте. Пока я пою самую «слюнявую» (как мы её между собой зовём) песню, на пилоне должна танцевать девушка.

Текст песни я написал ещё в школе — позже Тамерлан помог его отшлифовать. Собственно, так рождаются все наши композиции и по сей день. Эта стала второй в нашем списке. Четыре года назад мы вспомнили о ней и решили записать в студии. Сначала песня произвела фурор: фанатки были в восторге, рейтинги взлетели до небес. А потом столь же стремительно рухнули. Менеджер был откровенно разочарован.

Я нашёл этому объяснение, и группа со мной согласилась. Мы — одинокие волки рок-сцены: наводим страх и ужас, берём то, что хотим, живём на грани. А тут — песня, которая сначала стала неожиданностью для публики, а потом попросту приелась. Притерлась, потеряла остроту.

Но песня уже в альбоме. И обязана держать хотя бы средний рейтинг прослушиваний. Так что с менеджером я согласен - поднимать надо.

Встаю рядом с Олегом за кулисами. В воздухе вибрирует напряжение — сквозь плотную ткань занавеса доносится рёв толпы, пульсирующий ритм разогревающего трека и запах разогретого металла сценического оборудования.

— Надеюсь, проблем не будет? — спрашиваю, стараясь унять нарастающее беспокойство.

— Нет. Девушке объяснил, чтобы даже не рассчитывала. Да и она удивила. Оказывается, вас даже и не знает, — усмехается он.

Я вопросительно выгибаю бровь, глядя на него озадаченно. Не верю своим ушам. О нас визжат полмира девчонок — их крики разносятся по воздуху, словно штормовая волна, они тянутся к сцене, будто к источнику жизни. Порой становится тошно смотреть на то, как они смотрят на меня — как на мороженое в самый знойный день.

Да, это прекрасно для рейтинга. Для имиджа. Для всего этого шоу. Но для меня… Для меня все они давно стали однотипными. Их взгляды — пустые, одинаковые. В каждой поклоннице я вижу лишь очередную «дичь»: затаскиваю к себе, беру до безумия, до громких стонов, а потом выдворяю без лишних слов и обещаний.

— Не спрашивай. Она сама потребовала, чтобы имя её скрыли и лицо тоже. Будет в маске, — кивает Олег в сторону сцены.

Хмурюсь. Шаг за шагом продвигаюсь сквозь бархатную тьму кулис. Свет прожекторов режет глаза, когда я выхожу на край сцены. Хватаюсь за микрофон на штативе — холодный металл успокаивает. Вставляю наушник, и в тот же миг парни начинают играть.

Feeling like a Hero

Свет софитов медленно разливается по сцене, выхватывая из темноты мои руки, сжимающие микрофон. Толпа взрывается аплодисментами — звук накатывает волнами, заполняет лёгкие, заставляет сердце биться в унисон с басами.

Гитары рычат, барабаны бьют в такт моему пульсу. Я закрываю глаза на мгновение, впитывая эту энергию тысячи людей, которые сейчас ждут лишь моего голоса. И когда первые ноты песни заполняют пространство, я начинаю петь.

Слова льются из моего рта — и вдруг пробивают насквозь, с новой, неведомой силой. Всё потому, что я вижу её — девушку на самом верху.

Круглый небольшой подиум, а в центре — пилон. И на нём она творит нечто такое, от чего перехватывает дыхание.

Белые волосы уложены в огромные волнообразные локоны, которые вспыхивают серебром в свете софитов. На ней короткое платье, расшитое пайетками: оно мерцает при каждом движении, обнажая бока, подчёркивая линии тела. Серебристая маска скрывает лицо, но в её позе, в каждом жесте — ни тени страха перед высотой.

Она двигается так, что невозможно оторвать взгляд. Крутится вокруг пилона, выгибается в немыслимых позах, исполняет шпагаты с лёгкостью и грацией, будто гравитация для неё — лишь условность. Её дыхание сливается с мелодией, её движения — с ритмом моей песни.