Пламя и Луна. Те, кто были забыты

Глава 4. Сестра под дождем

Крыши Тарнвила отливали золотом, когда Миэла впервые переступила порог особняка Галанов. Ей было всего восемь — босая, растерянная, с распухшими от слёз глазами. Мелания Галан протянула ей руку. Та была тёплой, нежной, как у матери. Но Миэла не взяла её.

— Где моя сестра?! — выкрикнула она, сжав кулачки. — Почему вы её не взяли?!

Дворец, шелка, музыка, аромат жасмина — всё было чужим, липким, неуместным. Этот мир светился, а в ней внутри бушевала буря. Она не интересовалась ни игрушками, ни комнатой с балдахином, ни печеньем, которое приносили на подносе. Она только плакала. Долго. Упрямо. Беззвучно, но тяжело — как будто вырывала из себя что-то, что уже не вернётся.

Мелания и Даниель Галан не были обычными благородными фэйцами. Не обожествляли чистоту крови, не говорили о долге перед двором. Их дворец стоял чуть в стороне от главного круга столицы. В нём всегда было больше книг, чем оружия, больше музыки, чем политики. Они знали — своих детей у них не будет: магия в их венах была сильной, но капризной, а линии рода умирали не в бою, а в тишине. И потому они решили не бороться, а дарить.

До Миэлы они приняли в дом Айвэна — грубого мальчишку с улиц, колючего, взрывного. Через год — девочку из сиротского дома. Её.

— Я обещала ей, — рыдала Миэла в подушку, ночами, когда её никто не слышал. — Обещала, что мы всегда будем вместе…

Мелания гладила её по волосам, шептала, что всё наладится. Но даже магия не могла залечить это. Однажды Миэла попыталась сбежать. Пробиралась через сад, босиком, по острым камням, — но упала и сломала руку. Айвэн нашёл её и впервые заплакал. Он нёс её на руках, пока она кричала одно и то же:

— Верните меня к ней!

Потом — затишье. Она не смирилась, но научилась молчать. Училась музыке, танцам, светскому разговору. Айвэн стал ей братом. Селина — сестрой. Весёлой, любопытной, с золотыми пальцами, которые могли вышить целую сказку на платке. Вместе они росли — троица, которых нельзя было разлучить.

И всё же тень оставалась.

Когда Галаны, тронутые болью девочки, спустя полгода всё же вернулись за Авейрой — её уже не было. Воспитательница в детском доме ответила холодно:

— Девочку забрали. Не ваше дело — кто и куда.

Мелания не сказала Миэле сразу. Надеялась — забудет. Что годы сотрут всё. Но память не знает милости.

Миэла помнила. Имя — Авейра. Руку, стиснутую в её ладони. Голос, говорящий в темноте:

— Я с тобой. Всегда.

Иногда ночью Миэла вставала с постели, садилась у окна и смотрела на звёзды. Искала среди них ту, что могла быть Авейрой. Временами ей казалось — сестра жива. Где-то там. В другом городе. В другой жизни. Но дышит тем же воздухом.

Иногда во сне она видела её — девушку с серебряными глазами и шрамом на щеке. Она стояла, как страж, и смотрела прямо в неё. Без слов. Только взгляд. И это было страшно… и больно… и тепло.

А утром всё возвращалось: весёлый Айвэн, утренний чай с Селиной, уроки, поездки, праздники. Смешки. Радость. Вечера у камина.

Но внутри Миэлы жил дождь.

Она умела улыбаться — и всё же порой замирала, когда слышала, как кто-то говорит "сестра". Умела танцевать — и всё же её движения были чуть быстрее, чуть упрямее, как будто она доказывала что-то. Сама себе. Миру.

Она не знала, что их пути однажды пересекутся снова.

Но каждый раз, когда смотрела на небо, в ней звучало эхо:

«Я с тобой. Всегда.»