Пламя и Луна. Те, кто были забыты

Глава 5. Двор из стекла и лжи

Авейра, Лион и Шон въехали в столицу Тарнвила ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, бросая длинные тени и окрашивая белокаменные шпили в оттенки меди и золота. Город в это время дня дышал особым светом — мягким, почти волшебным, как будто сам воздух становился гуще, впитывая запах лаванды с рыночных прилавков, древесного дыма из кузниц и остывающих лепёшек, запечённых в печах.

Принц Лион ехал первым, не торопясь, величаво выпрямленный в седле, будто ощущал на себе каждую пару глаз. Тёмно-синий плащ, расшитый серебром по краю, развевался за спиной, напоминая поток воды в лунном свете. Серебряная застёжка в форме полумесяца отражала последние лучи солнца. Его лицо знали все — резкие черты, прищуренный взгляд, холодная надменность, свойственная тем, кто родился среди власти. Он смотрел на горожан не как на людей, а как на пейзаж. Проезжал мимо, будто по залу.

Толпа встречала их в странной смеси возбуждённого гула и почтительной тишины. Уличные торговцы поспешно замолкали, женщины отводили детей к обочинам, старики склоняли головы, а юные девушки — смущённо прятали лица, не в силах оторваться от его фигуры.

— Принц! — выкрикнул чей-то мальчишеский голос.

— Его Высочество! — отозвался кто-то из торговцев.

Но взгляды скоро переместились. Её заметили. Её не могли не заметить.

Авейра ехала позади, чуть в стороне, будто случайная тень, прицепившаяся к процессии. В отличие от принца, её вид был лишён парадности — тёмно-серая куртка, изношенная рубашка, простые кожаные штаны, мешок, перевязанный бечёвкой. Всё в ней говорило: не из этого мира. Но именно этим она и притягивала.

Её фигура в седле была слишком прямая, чтобы быть случаем. Движения — слишком точные, чтобы быть женственными. Лицо — холодное, как глыба обсидиана. А глаза... Эти глаза останавливали дыхание.

— А кто с ним? — прошептала женщина в платке.

— Видишь, как сидит? Не пассия. Не фрейлина. Это что-то другое, — ответил мужчина с корзиной в руках.

— Может, шпионка? Или наёмница?

— Она похожа на лезвие. Острый, красивый клинок.

— Смерть с глазами, — тихо проговорила юная девушка с косой до пояса. — Но красивая... до дрожи.

Авейра слышала каждое слово, будто шёпоты сами вплетались ей в уши. Но ни один мускул на её лице не дрогнул. Она не отвела взгляда от дороги, не позволила себе ни усмешки, ни раздражения. Она знала — в этот миг она наблюдаема. И любая реакция может стать ошибкой.

Для них она была загадкой. Возможно — угрозой. Но прежде всего — чужачкой.

В глубине улицы показались ворота дворца. Величественные арки из белого камня с инкрустациями серебра, массивные створки, украшенные гербом Двора Лунных Теней — полумесяцем, охваченным узором теневых ветвей. За ними начинался другой мир — тот, где магия и политика переплетались в опасный танец, и каждое слово могло стать ловушкой.

Авейра в последний раз вдохнула аромат улицы — смесь угля, жасмина и человеческих голосов. И отпустила его. Впереди — тьма из мрамора и власти.

Когда въехали на территорию дворца, двое стражей у массивных чёрно-серебряных ворот слаженно шагнули в стороны, как часовой механизм, отточенный до идеала. За воротами тянулась широкая мощёная аллея, обсаженная теневыми ивами. От их длинных тёмных ветвей веяло прохладой, несмотря на медное тепло закатного солнца.

Во дворе их уже ждали. Лошади фыркнули, почувствовав чужую территорию. Слуги — молчаливые, одетые в цвета Лунного Двора — шагнули вперёд, ловко взяв поводья и ведя животных к стойлам. Лион шагнул вперёд по мраморным ступеням, не оборачиваясь — как будто знал, что Авейра последует без команды. Так и было.

Внутри мраморного зала свет был странным: не ярким, не тёплым, а почти живым. Огромные светильники из резного хрусталя отражали закатные лучи, окрашивая коридоры в цвет тягучего янтаря. На белых стенах вспыхивали отсветы, будто от медленной крови. Всё вокруг блистало до отвращения. Никакой пылинки. Никакой ошибки. И в этом совершенстве чувствовалась ложь.

У входа в Зал Собраний их уже ждали придворные.

Сиарин Тарвелла стояла первой — высокая, будто натянутая струна, кожа её белела почти болезненно, будто она никогда не знала солнца. Пепельные волосы были аккуратно убраны в сложный узел, а на висках поблёскивали тонкие серебряные цепи. Светло-зелёное платье обтягивало её как вторая кожа, а серебряная вышивка, изображавшая ветви мирры, напоминала о её происхождении — старинный род, почти исчезнувший, но всё ещё опасный. Глаза Сиарин были цвета вываренного льда — без тени тепла, только расчёт.

— Лион, вернулся, — произнесла она с той степенной грацией, которую тренируют годами. Голос — обёртка из мёда, внутри — иглы. — И с… дамой. Как неожиданно. Мы уж начали гадать, не один ли ты вернёшься с очередной дикой охоты.

Лион не остановился, прошёл мимо, только коротко бросил через плечо:

— Это не дама. Это моя сопровождающая.

Авейра чуть склонила голову. Слишком едкий ответ мог вызвать ненужные разговоры, слишком вежливый — вызвать подозрения.

— Ах, прошу прощения, — Сиарин улыбнулась, как хищница, — просто у неё такой… военный шарм. Острая, будто выточенная. Сразу чувствуешь: кусается.