Пламя и Луна. Те, кто были забыты

Глава 7. Шелк, сталь и яд

Первая ночь в отведённых ей покоях прошла тяжело. В комнате было слишком чисто, слишком просторно, слишком тихо — всё это било по нервам сильнее, чем плеть по коже. Мягкая постель подгибалась под телом, как зыбучий песок, тёплое одеяло будто душило, и даже воздух казался излишне лёгким, непривычным после сырости подземелий и сырого запаха пота и стали, к которому она привыкла.

Но больше всего её душил не комфорт.

А встреча.

Сестра. Миэла.

Живая. Красивая. Возмужавшая. Весь мир Авейры, когда-то сломанный и брошенный, вдруг вынырнул из прошлого и встретил её лицом к лицу. В ней всё смешалось — радость и боль, гордость и стыд. Словно внутри неё что-то разошлось по шву. Она не могла объяснить это словами. Не могла объяснить даже себе.

«Почему я не сказала ей? Почему сбежала?» — мысленно прошептала она в темноту, не ожидая ответа.

Но он пришёл.

«Потому что ты не готова. Потому что она — свет, а ты — тень. Потому что твои руки в крови, а её — в цветах.»

Авейра стиснула зубы и перевернулась на бок. В окне постепенно бледнел горизонт. Лес за стенами дворца был погружён в предрассветную дымку, а где-то вдали перекликались птицы. Она всматривалась в эти едва заметные огоньки на небе, как будто могла отыскать в них ответ, покой, путь. Но там, как и в её душе, царил беспокойный мрак.

Сон пришёл под утро — рваный, жёсткий.

Во сне она бежала по лесу, мрачному и безлистному. Стволы деревьев были черны, как обугленные кости, а земля под ногами трескалась при каждом шаге. Где-то за спиной слышался тяжёлый, мерный хруст — будто шаги кого-то большого, чудовищного. Но Авейра не оборачивалась. Только бежала. Вперёд, сквозь густой туман, по зову, который не могла осознать.

Иногда ей казалось, что слышит голос. Женский, тёплый, почти забытый.

— Авейра…

Мать? Она не помнила лица, но голос знал её сердце.

А потом — крик. Пронзительный. Детский.

— Ави! Ави, где ты?!

Миэла. Младшая, потерянная, зовущая.

Она кричала в ответ, рвалась вперёд, но лес только сгущался, ветви хватали за руки, воздух становился тяжёлым, как в болоте.

Авейра проснулась с рывком, задыхаясь. Грудь поднималась и опускалась часто. Лоб был влажным, в висках пульсировало.

«Нет. Я не могу ей сказать. Пока нет.»

Она села на кровати, опустила ноги на пол. Каменные плиты были холодны, как напоминание: ты жива. И всё впереди.

Сегодня ей предстояло увидеть двор днём. И сделать первый шаг — в игру, в которую втянули против её воли. И в жизнь, к которой она не была готова.

Но выбора не было.

Она — Тень. И Тени не просят.

Рано утром её разбудил настойчивый стук.

— Авейра, — голос Шона был сух, как удар меча, — через час король ждёт всех претендентов. Приводи себя в порядок. Немедленно.

Она села на кровати, не ответив. Но стоило ей только выдохнуть, как дверь отворилась сама собой, будто и не была заперта.

В покои вошли трое. Две молчаливые служанки и высокая женщина лет сорока, с осанкой генерала и лицом, будто высеченным из ледяного камня. Её каштановые волосы были стянуты в тугую косу, в движениях — выверенная точность, в глазах — презрение, не прикрытое ни пудрой, ни воспитанием.

— Я Шаола, — представилась она без намёка на приветствие, смерив Авейру оценивающим взглядом. — Сегодня вы представляете принца Тарнвила. А значит, ваша внешность — это его лицо. Не позорьте его.

Авейра приподняла бровь.

«Милая компания с утра пораньше. Интересно, если плюнуть в пол — она испарится?»

Она не ответила. Просто поднялась с кровати, босиком прошла по прохладному каменному полу и встала, как солдат, ожидающий приговора.

Служанки подхватили её без слов. Их движения были точны, отрепетированы, как у ремесленников, работающих с фарфором. Ванну наполнили тёплой водой, от которой поднимался пар, ароматный — настои трав, цветов, капли благовоний. Всё это напоминало болото из запахов, слишком приторное для её ноздрей.

— Это для того, чтобы кожа была мягкой, а аромат — достойным двора, — проговорила одна из служанок, пока другая уже энергично тёрла её плечи жёсткой мочалкой.

— Будто кто-то собирается меня обнюхивать и гладить, — пробормотала Авейра сквозь зубы, когда та задела синяк, оставшийся после последней тренировки.

— Простите? — переспросила Шаола, не отрываясь от наблюдения.

— Говорю, чтобы не потерли мне кожу до кости, — равнодушно бросила Авейра.

— Потерпите, — холодно сказала та. — Представьте, будто это новая броня.

После ванны её волосы вычесали, заплели в сложную косу с вплетённой серебряной лентой, лицо припудрили, ресницы немного подкрасили, подчеркнули скулы розоватым пигментом. Она терпела, не шевелясь, словно это был очередной ритуал — не менее насильственный, чем боевые тренировки.