Пламя и Луна. Те, кто были забыты

Глава 10. На одинаковом расстоянии

В детском доме детей обучали не столько ради их будущего, сколько по необходимости. Им преподавали основы грамотности, немного — искусство, а главное — уделяли внимание физическому развитию. Всё это делалось без особого энтузиазма, с сухой обязательностью, будто галочка в отчётах была важнее, чем сам ребенок. Здесь никто не стремился пробудить в ребёнке талант — максимум, подавить дикость.

Авейра и Миэла выделялись. Они учились быстро, с лёгкостью, словно уже знали многое заранее. Читать и писать они умели ещё до приюта — кто их этому научил, они не помнили. Это знание будто всегда было с ними, как дыхание.

Музыку и танцы девочки тоже постигали быстрее остальных. У Миэлы была врождённая грация — мягкая, текучая, как вода. Когда она танцевала, даже самые шумные дети замолкали. Её движения завораживали, будто подчинялись какому-то внутреннему ритму, неизвестному остальным.

Авейра же находила себя в другом — в голосе, в мелодии, в звуках клавелина. Когда она садилась за инструмент, её холодная отстранённость исчезала. Она играла так, будто разговаривала с кем-то, кто остался только в её памяти. Музыка была для неё не выражением, а побегом.

Физические упражнения давались Авейре лучше — выносливость, сила, чёткость движений. Она работала с упорством, будто через каждое отжимание, каждый прыжок пробивалась к какой-то своей цели. Миэла не отставала сильно — она была младше, но старалась не уступать сестре.

В один из дней, когда воздух в зале был пропитан запахом старого дерева, и солнце едва пробивалось сквозь мутные окна, воспитанников собрали на занятие по пению.

Учительница Вэла — худая, вечно раздражённая женщина с острым носом и тонкими губами — оглядела собравшихся и объявила:

— Сегодня каждый споёт по куплету. Один. Без выкрутасов.

Она поправила волосы, поджала губы и кивнула первому ребёнку. Голоса потянулись один за другим — одни звонкие, другие фальшивые, кто-то пел с душой, кто-то едва шептал, уткнувшись взглядом в пол.

Когда очередь дошла до новенькой девочки — невысокой, с взъерошенными волосами и в поношенном платье — в комнате воцарилась неловкая тишина. Девочка вдохнула, открыла рот… и издала нечто вроде писка, пронзительного, как крик чайки.

Многие дети тут же захлопали ушами, кто-то захихикал. Авейра скользнула взглядом по Миэле — та сочувственно нахмурилась, но ничего не сказала.

Вэла раздражённо махнула рукой:

— Достаточно. Следующий.

Новенькая опустила голову и села, смущённая, а учительница, ничего не добавив, вышла из комнаты — то ли устав, то ли просто потеряв интерес.

Комната на мгновение осталась без присмотра. И воздух, и взгляды — будто застыли в ожидании.

— Ужас, ты что, решила нас всех убить своим пением? — зло бросил Рорик, повернувшись к новенькой. Он никогда сам не пел, но приходил на занятия, как будто был надзирателем, а не учеником. — Ты пищишь, как пиявка.

— Она и выглядит, как пиявка, — хмыкнул его приятель, всегда повторявший за Рориком, как тень. Оба расхохотались, довольные собой.

У девочки, над которой они насмехались, задрожала нижняя губа. Она молча потупила взгляд, сжав плечи, будто надеясь исчезнуть.

— Эй, — резко сказала Авейра, вставая. — Ты сам-то умеешь петь, чтобы так грубо говорить?

Миэла испуганно дёрнулась и схватила сестру за руку, будто пытаясь остановить бурю до того, как она разразится.

— Мне и не нужно уметь, — фыркнул Рорик, — достаточно ушей, чтобы понять, что это был визг, а не пение.

— Но не тебе решать, кто как поёт.

— А тебе? — усмехнулся он, прищурив глаза. — Мы же вроде заключили мир, Авейра. Или ты снова хочешь выяснять отношения?

— Мне просто надоело смотреть, как ты за счёт других строишь из себя главного, — отчеканила она. — Всё время ты — громче всех, только чтобы спрятать свою неуверенность.

На мгновение комната будто опустела — все дети замолчали, перестали даже дышать. Взгляды метались от Рорика к Авейре. Напряжение звенело в воздухе.

— Неуверенность? — прорычал он, его лицо исказилось гневом. — Зато я хотя бы с другими общаюсь, а не хожу, как надменная дура, которая ни с кем не говорит, кроме своей сестры.

— А ты, наверное, просто завидуешь, что у меня есть сестра, а у тебя нет никого, — бросила Авейра.

Они не заметили, как подошли друг к другу почти вплотную. Руки обоих были сжаты в кулаки, плечи напряжены. Ещё секунда — и они бы сцепились, не думая о последствиях.

— Ави, не надо, — прошептала Миэла, всё ещё держа её за руку.

— «Ави, не надо», — передразнил её голос Рорик, насмешливо, с ядом. Потом уже своим тоном добавил: — А то получишь. И не думай, что я не ударю только потому, что ты девочка.

Авейра почувствовала, как внутри неё что-то вспыхнуло. Её дыхание стало резче.

— Получу? — её голос стал ледяным. — Ты, случайно, не забыл, как я ударила тебя в первый день? Или тебе напомнить? Стоишь, дрожишь. Боишься, что снова упадёшь перед всеми?