Пламя и Луна. Те, кто были забыты

Глава 14. Когда сердце не может кричать

Утро в приюте началось с криков.

Авейра, как обычно, сидела рядом с Миэлой, доедая безвкусную кашу, когда в столовую вбежала Гирта — воспитательница с лицом, которое казалось вечно недовольным всем на свете.

— Кто взял хлеб из кладовой? — рявкнула она, размахивая рукой с пустым мешочком. — У нас тут что, банкетный зал?! Признавайтесь!

Все дети опустили головы. Кто-то шептал, кто-то сглатывал, но никто не говорил.

И тут чей-то палец указал.

— Это был Рорик. Я видел. Он ночью ходил по коридору.

Авейра резко подняла голову. Рорик сидел в углу, угрюмо ковыряя кашу. Он не стал оправдываться. Только сжал кулаки.

— Рорик, встань! — скомандовала Гирта. — Тебе не впервой, ты же у нас вожак, да? Думаешь, всё можно?

Он встал. Молча. Но в его глазах не было вины — только усталость.

Гирта уже собиралась схватить его за руку, когда вдруг заговорила Авейра.

— Это был не он.

Тишина.

— Что ты сказала? — зло переспросила Гирта.

— Я видела, кто это. Это был Адер. Он вытащил хлеб, когда все спали. Рорик просто проходил по коридору — у него бессонница. Он сам мне говорил.

— Ты врёшь, чтобы покрыть его! — взвизгнул Адер, бледнея.

— Тогда давайте проверим его койку, — спокойно сказала Авейра. — Если он не виноват — хлеба там не будет.

Несколько детей встали, всё обернулось в суету. Через минуту кто-то крикнул:

— Нашли! Под подушкой.

Гирта побледнела, посмотрела на Адерa, потом на Рорика.

— Все вон. Кроме тебя, Адер. Мы с тобой поговорим отдельно.

Когда дети вышли, Рорик догнал Авейру. Несколько шагов они шли молча. Потом он выдавил:

— Зачем ты это сделала?

— Потому что я видела. И потому что неправда — хуже побоев.

— Ты всё равно могла промолчать.

— А ты мог оправдаться. Но не стал. Значит, кто-то должен был говорить.

Он замолчал. А потом тихо, почти не слышно:

— Спасибо.

Авейра лишь кивнула.

Она не сказала, что сделала это ещё и для Миэлы. Чтобы та видела: мир, хоть и жестокий, но не совсем гнилой.

Чтобы знала: рядом есть те, кто защищают. Даже если они с кулаками и характером.

Через несколько дней, когда холодное утро снова застелило приют серым светом, Миэла стояла у стены, сжимая в ладонях тёплую деревянную чашку. Пар от каши поднимался к лицу, но она не чувствовала ни запаха, ни вкуса. Её взгляд был прикован к столу у выхода — мальчику лет семи по имени Ларек не достался завтрак. Его тарелка стояла пустая, а маленькое лицо подёргивалось от сдерживаемых слёз. Он стоял ссутулившись, крепко вцепившись в край скамьи, словно пытаясь удержаться за неё, чтобы не упасть.

— Съел вчера дважды — вот и не получай сегодня, — Гирта вычеркнула его имя в списке, хлопнув по реестру рукой. — Пусть знает, что обжорство наказывается. Урок должен быть усвоен.

Мальчик молчал. Только опустил голову ещё ниже и отошёл в сторону, сжав кулачки. Его плечи дрожали.

Миэла едва сдерживалась. В ней закипало то же чувство, что она испытала тогда — когда Авейра встала за Рорика. Это было яркое, как вспышка, ощущение несправедливости. Взрыв боли и решимости.

Она подошла к Лареку.

Поставила перед ним свою чашку.

— Ешь, — сказала она тихо, почти шепотом, — я не хочу.

— Но ты же... — он поднял на неё глаза, испуганные, полные недоверия. Его губы дрожали.

— Я не голодна. — Миэла облизнула пересохшие губы. — А ты плакал. Так не должно быть.

Авейра оказалась рядом почти мгновенно. Схватила сестру за запястье, сжала крепко.

— Гирта накажет, — прошипела она. — Миэла, ты же знаешь, что будет. Не надо.

— Я знаю, что это неправильно, — голос Миэлы дрожал, но она не отступила. — И, если все будут молчать, так будет всегда.

Она резко шагнула вперёд.

— Это несправедливо! — уже громко, обращаясь прямо к Гирте. — Вы просто злая! Вам нравится мучить нас, Вы радуетесь, когда мы страдаем!

Тишина упала, как топор. Все взгляды устремились на девочку.

Лицо Гирты побелело. Её глаза сузились, и в следующую секунду она схватила Миэлу за плечо и дёрнула на себя, словно тряпичную куклу.

— Ах ты... дерзкая!