Пламя и Луна. Те, кто были забыты

Глава 16. Шепот за дверью

Миэла уже две недели гостила во дворце короля Тарнвила по приглашению королевы Саэрин, и с каждым днём её пребывание превращалось в тонкую игру на выживание. Первое очарование блеском и шелками, бесконечными приёмами и уважительными поклонами придворных начало угасать, уступая место ощущению подавленности.

Всё здесь было слишком — слишком выверенным, слишком формальным, слишком чужим.

Даже улыбаться приходилось правильно.

В Элианисе всё было иначе. Там царил полумрак ламп и запах цветущей лаванды у входа. Там звенел смех Селины, такой живой и искренний, что от него хотелось смеяться в ответ. Там Айвэн поправлял ей плащ, если становилось прохладно, и молча подставлял плечо, когда она падала духом. Там был дом. Здесь — сцена.

Во дворце Тарнвила каждый взгляд что-то значил, каждый разговор был вуалью над чем-то иным. Даже шелест платьев по мраморному полу казался выученным. Здесь всё превращалось в политику. Невинный взгляд — и ты уже в эпицентре слухов. Один вздох — и тебя подозревают в меланхолии, беременности или измене.

Но она не могла уехать. Не сейчас.

Впереди — Бал Луны, торжество в честь Миоры, духа лунной тени и памяти. Бал устраивался раз в год — событие не только религиозное, но и стратегическое. В Тарнвил в эти дни стекались представители всех великих Дворов, послы Лириона, знатные фамилии с окраин. Старые союзы подтверждались, новые — заключались. Всё — под внимательным оком королевского трона и под незримым покровом Духа Луны.

Миэла чувствовала, что именно там — на этом балу — должно случиться что-то важное. Неизвестно что, но это чувство гнездилось под сердцем, как предчувствие грозы до первого раската грома.

Последние ночи становились пыткой. Она засыпала в бархатных простынях, в комнате, что пахла серебром и розовым деревом, а просыпалась — с липкой тревогой на коже.

Один и тот же сон, снова и снова.

Она бежит сквозь густую, душную темноту. Там нет ни звёзд, ни луны, только холод, как в могиле. Под ногами — сырая земля, а в воздухе стынет нечто древнее. Она не знает, куда направляется, но знает — если не успеет, случится беда. Настоящая. Невосполнимая.

В самом конце пути, как будто в сердце самой тьмы, появляется девушка. Та — вся в свете, настолько ярком, что нельзя разглядеть черт. Но она кричит. Кричит так, что разрывает душу:

— Скорее! Осталось мало времени!

Миэла каждый раз просыпалась с громким вдохом, зажмурив глаза, словно могла спрятаться от собственной памяти. Сердце бешено колотилось, а в груди стыла тревога.

Первые ночи она списывала это на усталость, на перелом в жизни, на новые стены. Но сейчас она знала: это не просто сон. Это — предупреждение.

И, возможно, она уже опаздывает.

Погружённая в мысли, Миэла не сразу заметила, как углубилась в незнакомый коридор. Привычные окна сменились узкими арками, стены стали глухими, холодными, обнажёнными от роскошных гобеленов и светильников. С каждым шагом воздух становился плотнее, как будто насыщался чужими тайнами.

Под ногами — гулкая тишина. За спиной — ни звука.

Нити тревоги незаметно обвились вокруг сердца.

Она обернулась.

Пусто.

— Превосходно, — прошептала она себе под нос. — Дворец, как всегда, полон сюрпризов.

Миэла попыталась вернуться, но коридоры вдруг показались совсем другими. Изогнутыми. Замкнутыми. Чужими.

Она шла дальше, ведомая каким-то внутренним зовом или, может быть, отчаянием. Сворачивала, поднималась по ступеням, спускалась вниз. И, наконец, оказалась в низком переходе, где пахло каменной пылью и сыростью. Перед ней — резная дверь, вся покрытая изломанными символами. Что-то в этих линиях вызывало дискомфорт, как будто они двигались, едва уловимо пульсируя в полумраке.

И тут — голос.

Резкий. Пронзительный. До ужаса ясный:

— А если ещё кто-то узнает, ты его тоже убьёшь?

Миэла замерла, как статуя. Сердце металось в груди, как птица в клетке. Она почти не дышала. Легко и беззвучно скользнула в нишу между арками, сжавшись, как тень.

Второй голос ответил. Он был ниже, спокойнее, но от этой хладнокровности по коже побежали мурашки:

— Ты же сам понимаешь. Это уже война. Не детская игра, не спор за трон. Война на выживание. А на войне… потери неизбежны.

— Сейчас нет войны, — резко возразил первый, срываясь. — Сейчас — дворцовая грязь. Интриги. И убийство Каллана… Да, оно сошло тебе с рук, но я помню.

Имя пронеслось по воздуху, как удар грома.

Каллан.

Миэла едва не вскрикнула, но успела прижать руку ко рту. Её дыхание участилось. Кровь стучала в висках. Сердце болезненно сжалось, словно рана открылась заново.

Убили.

Он не погиб случайно. Его убили.

— Не забывайся, мальчишка, — зарычал второй голос, — у нас слишком много поставлено на карту. Если ты начнёшь тянуть за нити, за которыми тебе не стоит тянуть, — последуешь за Калланом. Не думай, что ты незаменим.