Пламя и пепел

Пролог.

Плачущий Уступ

В тени Дымящихся Гор, где вершины теряются в облаках, а в глубине пещер бьются сердца из расплавленного камня, родилась эльфийка по имени Эмриэль.

Её колыбелью был тёплый чёрный базальт; первую колыбельную пело низкое, ворчливое пение драконьего детёныша из соседней расщелины. Эмриэль родилась с Даром: она слышала и понимала язык драконов. Шёпот пламени, скрежет камня, гул вулканических глубин — для неё это были слова, полные древней мудрости.

Но её истинный дар открылся позже. Однажды у подножия ледника она нашла раненого горного орла. Не думая, прижала ладони к холодной плоти — и из пальцев потекла не магия эльфов, а тёплое, ласковое пламя. Оно не жгло, а вилось вокруг костей, словно золотая нить, сплавляя их воедино. Она могла лечить огнём — дар жизни от тех, кого считали носителями смерти.

Эмриэль стала мостом между двумя мирами. Для драконов — «Маленьким Отголоском». Для эльфов её Лесного Клана — странной и пугающей пророчицей. Но в сердцах её сородичей зрели зависть и страх. Они жаждали самоцветных жил в драконьих пещерах.

Вечер перед битвой. Пещера на границе миров.

Влажный воздух пах серой и сушёными травами. Эмриэль прижалась лбом к шершавой чешуе Кханарата, древнего чёрного дракона.
«Маленькое Эхо, ты дрожишь», — прозвучало в её сознании.
— Они не слушают, Кхан, — прошептала она. — Не слышат, как стонет камень.
«Твои сородичи забыли язык земли. Завтра звон их стали заглушит всё».
— Я не могу позволить этому случиться. Вы — моя душа. Но они… моя плоть.
Дракон приоткрыл один огромный, горящий агатом глаз.
«Ты хочешь встать между молотом и наковальней. Это путь к распаду».
— А если это единственный путь к целостности? — в её голосе впервые прозвучали слёзы. — Мост, который можно лишь сжечь, чтобы два берега увидели пламя и поняли, что теряют?
«Тогда пусть твой огонь будет не для смерти, а для памяти».

На рассвете она ушла. А Кханарат, испустив клубы дыма, подумал: «Возвращайся, Маленькое Эхо. Ты заслуживаешь большего, чем стать жертвой чужой жадности».

Совет Древних не внял её предупреждениям. Эмриэль стояла между двумя армиями на поле, которое позже назовут Плачущим Уступом.

Когда началась битва, она не сражалась. Она металась по полю, останавливая пламя драконов всплесками целительного огня, опутывая ноги эльфов корнями, крича на двух языках. Она видела, как лучник из её клана целился в глаз молодого дракона. И в тот же миг увидела, как Кханарат готовился изрыгнуть поток расплавленной породы на ряды эльфов.

Она не могла спасти всех. Но могла спасти саму возможность мира.

С криком, в котором смешались эльфийская мольба и драконий рёв, она бросилась в самое пекло. Из её тела вырвался купол чистого, сияющего пламени — щит, поглотивший стрелу и жидкий огонь.

Энергия была слишком велика. Щит схлопнулся, а вместе с ним — и жизнь Эмриэль. Она рассыпалась золотой пылью, осевшей на доспехи и чешую.

Война замерла. А потом в сознании каждого, эльфа и дракона, прозвучал один и тот же голос:
«Миры не должны гореть. Я ухожу, чтобы однажды вернуться. Ищите мой знак. Когда тень раздора снова ляжет на землю, я приду — рождённая от пламени и листвы, чтобы исцелить вас. Обещаю».