Пламя и Пепел I. Лишние

Пролог. Платье покойницы

Платье покойницы сидело плохо.

Не так плохо, чтобы это бросалось в глаза с первого взгляда. Дворцовая ткань умела лгать лучше людей: тяжелый серо-жемчужный шелк падал мягко, вышивка у ворота поблескивала сдержанным серебром, крошечные пепельные ветви по подолу казались узором, а не знаком старого рода, который давно предпочитали не вспоминать вслух.

Издали Мира Рейн могла сойти за девушку, которой нашлось место среди других невест.

Вблизи всё расползалось.

Корсаж был тесен в ребрах. Рукава заканчивались чуть выше запястий. Ворот, высокий, красивый, натирал левую сторону шеи там, где под кожей тянулся белесый, неровный шрам.

Элиане платье наверняка шло. Элиана была выше, тоньше в плечах, умела склонять голову так, будто делает одолжение...

Мира умела только не дергаться, когда жесткая ткань задевала кожу на горле.

Карета остановилась у нижней лестницы, мягко захрустел гравий. За тонкой дверцей гулко билось чужое утро: голоса лакеев, перестук копыт, шелест дорогих подолов, короткий смех девушек, которым не нужно ехать на отбор в платье мертвой кузины.

Мира поднялась не сразу. Сначала поправила ворот: пальцы привычно нашли край вышивки, проверили, закрыта ли кожа. Шрам отозвался холодом, как всегда в последние дни, стоило подумать о дворце, Отборе Пламени или о том, что письма из дома становились всё короче и бодрее.

Это было хуже любых жалоб. Когда младшая сестра писала так, значит, сил на пространные рассуждения у неё не осталось. Значит, приступы возвращались, лекарь требовал плату вперед, а родственники начинали говорить о долге рода тем тоном, каким крестьянки успокаивают свинью перед забоем.

Мира выдохнула и взяла перчатки.

Перчатки тоже принадлежали Элиане. Их укоротили, перешили, спрятали расходящийся шов у большого пальца. Если не сжимать пальцы слишком сильно, не разойдется.

Всё в ней сегодня держалось на этом “если”.

Если документы дошли, если дом Рейн ещё значился в списках, если замена внутри боковой ветви не покажется дворцу слишком дерзкой, если она пройдет первое испытание и затем продержится достаточно долго, чтобы участие признали и выплату перечислили...

Если Ильда дождется.

Дверца кареты открылась.

— Леди.

Лакей подал руку в белой перчатке. На ней не было ни пятен, ни намека на чужое прошлое — Мира вложила пальцы в его ладонь и вышла.

Чужая жизнь встретила ее светлым камнем, широкими лестницами, высокими окнами, черными коваными драконами на воротах и золотом над парадными дверями — всё было вычищено до такой степени, будто грязи, бедности и смерти здесь не существовало вовсе.

Какая ирония: Мира приехала сразу со всем.

Подол зацепился за каблук на первой же ступени. Она удержалась едва заметно, без взмаха рукой, без попытки ухватиться за лакея, но сердце всё равно ударило резко и высоко — под жесткий ворот.

Нельзя споткнуться.

Не здесь.

На лестнице уже стояли другие кандидатки — девушки из домов, где дорожные платья шили специально для дороги, а не снимали с покойниц. У одной за плечом держались две служанки и пожилая компаньонка с лицом человека, который мог уничтожить репутацию одним вздохом. Другая смеялась, пока паж поправлял ей меховую накидку. Третья говорила с распорядителем так легко, будто дворцовые списки существовали ради галочки.

Мира пошла вверх.

Туфли стучали по влажному камню глухо и холодно. В воздухе пахло воском, лошадиной кожей, мокрым мрамором и ранними цветами, которые, должно быть, вынесли из оранжерей, чтобы двор казался приветливее, но это не помогало: холод всё равно просачивался под кожу.

У верхней площадки стоял распорядитель с книгой в темной обложке. Серебряная цепь тяжело свисала на груди, волосы гладко зачесаны назад, лицо без возраста и без любопытства. Рядом писцы, поднос с карточками допуска, стража в черном и серебре.

Распорядитель поднял глаза, и его взгляд прошел по ней быстро, вежливо и беспощадно.

Платье.

Ворот.

Одиночная дорожная сумка.

Отсутствие матери, теток, служанок, сундуков, драгоценностей.

Отсутствие всего, что должно было сопровождать девушку, прибывшую на Отбор Пламени, чтобы стать возможной невестой императора.

Загвоздка была лишь в том, что Мире не нужен был трон, дракон, баллады о драконьих невестах. Ей нужно было продержаться, пока вся эта золоченая нелепость не станет для Ильды лекарством.

— Дом? — спросил распорядитель.

— Рейн.

Писец опустил перо к странице и замер.

На лестнице стало чуть тише. Несколько разговоров оборвались, несколько лиц повернулись, несколько взглядов скользнули по Мире иначе.

Рейн.

Мятежники. Проклятые. Некогда близкие Черному Пламени, ныне — бедняки, которых можно презирать без риска.

Фамилия легла на белый мрамор мрачной тенью – ворот сдавил шею, шрам похолодел, но Мира стояла прямо, глядя в пустоту перед собой.

Распорядитель провел пальцем по списку.

— Дом Рейн, — повторил он, уже тише.

Потом нашел строку.

Мира увидела, как меняется его лицо. Служебная гладкость дала трещину, настолько тонкую, что ее трудно заметить, но Мира стояла достаточно близко.

Конечно.

Распорядитель поднял взгляд.

— Леди Элиана Рейн?

Чужое имя прозвучало чисто и правильно — платье покойницы стало тяжелее. Словно Элиана, которой не было уже три недели, всё же приехала с ней и теперь стояла рядом: бледная, пахнущая травами, с тем уверенным спокойствием во взгляде, какое бывает у тех, кому больше не нужно оправдываться.

За спиной кто-то перестал шептаться, писец удержал перо над строкой. Лакей с её бедной дорожной сумкой чуть переместил вес с ноги на ногу.

На мгновение захотелось сказать “да”...

Просто да, потому что Элиану ждали, Элиана была в списке, Элиана имела платье, приглашение и право быть принятой без объяснений.

...но Мира подняла подбородок.