Пламя исцеления

Глава 7

Той ночью сон не пришёл ко мне. Вместо него накатила волна чужих воспоминаний, вырвавшихся из глубин сознания Каэля. Я металась на тонкой грани между явью и забытьём, а его прошлое прожигало мою душу, словно раскалённое клеймо. Каждое видение врезалось в сознание с болезненной ясностью, не оставляя места для сомнений: это были не сны — это была правда, спрятанная за завесой лет.

Вот он, мальчишка с золотыми глазами, бежит по цветущему лугу, залитому полуденным солнцем. Его смех звенит чище колокольчиков, а ветер играет с непослушными прядями волос. За ним гонится женщина с добрым лицом — королева? Её руки протянуты к нему в любящем порыве, в глазах — безграничная нежность. На мгновение я почувствовала тепло её любви, словно оно коснулось моей кожи.

Картина сменилась резко, будто кто‑то перелистнул страницу книги. Теперь он — юноша на тренировочном плацу, сжимает меч с безупречной выправкой. Движения точны, осанка идеальна, но в его глазах — не гордость за успехи, а тяжесть долга, которую он несёт с детства. И тень. Всегда эта тень высокого, строгого мужчины в тёмных одеждах, чьё лицо я не могла разглядеть. От него исходил такой холод, что даже в воспоминании я почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Его голос, глухой и властный, звучал в моей голове: «Ты должен. Ты обязан. Ты — наследник».

А потом… тьма. Что‑то скрытое, глубоко запрятанное, словно рана, которую боятся трогать. Очертания кого‑то, кого он бессознательно отталкивал, боясь признать. Шепот, полный яда и обещаний, проникал в сознание, обволакивая разум липким страхом. И пронзительный, ледяной укол в сердце, от которого душа Каэля сжалась в комок ужаса. Я ощутила эту боль так ясно, будто она пронзила и моё тело.

Я проснулась с криком, зажатым в подушке. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было вырваться из груди. Одежда прилипла к спине от холодного пота. Дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами. Это было не просто болезнь. Это было нападение — целенаправленное, жестокое, продуманное. Кто‑то намеренно разрушал его изнутри.

На следующее утро, едва дождавшись рассвета, я отправилась на поиски Халоэрта. Он укрывался в самой дальней башне замка — месте, куда редко ступала нога придворных. Узкая винтовая лестница вела вверх, в полумрак, где пахло пылью, временем и тайной. Его келья была завалена свитками, засушенными травами, старинными фолиантами. Всё здесь дышало мудростью веков и тяжёлым грузом знаний, которые не каждому дано постичь.

Халоэрт сидел за массивным столом, склонившись над раскрытой книгой. Его пальцы с синеватыми прожилками медленно провели по ветхой странице, словно пытаясь прочесть не только буквы, но и скрытые между ними смыслы. Он поднял на меня усталый взгляд, в котором читалась безмерная усталость и понимание того, что я пришла не с пустыми вопросами.

— Он не болен, — выпалила я, не тратя времени на предисловия. — На него наложили проклятие. Я видела его воспоминания. Я чувствовала тот укол! Это не просто тьма — это целенаправленное разрушение.

Старик медленно закрыл книгу, и звук захлопнувшихся страниц прозвучал как приговор. Он долго молчал, словно взвешивая каждое слово, прежде чем ответить.

— Ты описываешь «Сердечную Скверну», дитя, — наконец произнёс он тихим, но твёрдым голосом. — Древнее проклятие, что плетёт гнездо в душе жертвы, питаясь её светом. Оно не просто убивает. Оно обращает саму жизнь против носителя, заставляя его силы работать на разрушение.

— Как его снять? — в моём голосе прозвучала отчаянная мольба. — Должен же быть способ!

Халоэрт тяжело вздохнул, и в этом вздохе была тяжесть тысячелетий, бремя знаний, которые никто не просил нести. Он поднялся, подошёл к полке и достал потрёпанный свиток, покрытый странными символами.

— Есть способ, — признал он. — Но цена ужасна. Проклятие, рождённое из злобы, можно искупить только жертвой. Живой, осознанной жертвой. Тот, кто возьмётся его снять, должен предложить часть своей жизненной силы, чтобы выжечь тьму изнутри. Это как… перелить своё пламя в его угасающий очаг.

Он замолчал, глядя мне прямо в глаза, и я поняла, что самое страшное ещё впереди.

— Часто… слишком часто, целитель сгорает первым, — добавил он почти шёпотом.

Ледяная рука сжала моё сердце. Вот оно. Ответ. Жертва.

В этот момент я осознала: путь, который мне предстоит, не имеет обратного хода. Я могла отвернуться, уйти, сохранить свою жизнь. Но тогда Каэль погибнет. А если я решусь… смогу ли я выдержать цену, которую потребует проклятие?

Я закрыла глаза, вспоминая его — мальчика, смеющегося на лугу, юношу, несущего бремя долга, мужчину, чья душа сейчас терзается во тьме. И поняла: выбора нет. Я должна попытаться. Даже если цена окажется непомерной.

Решение созрело во мне внезапно и бесповоротно, словно захлопнулась последняя дверь, ведущая к здравому смыслу. Я не скажу никому. Ни королю, в чьих глазах я видела лишь расчётливую оценку «ресурса», а не человека. Ни Эвридике, чья сладкая, как яд, улыбка скрывала лишь одно желание — видеть меня поверженной. Они бы остановили меня. Они бы приковали меня цепями благоразумия и долга, и я бы смотрела, как Каэль угасает, не смея протянуть руку.

Библиотека стала моим сообщником. Пыльный, забытый всеми угол, где воздух был густым от запаха ветхой пергаментной кожи и тихого отчаяния прежних искателей. Книга ждала меня — тяжёлая, с обложкой из чёрной, странно живой на ощупь кожи, которая будто прилипала к пальцам. «Песнь Пробуждённой Крови». Название вызывало дрожь. Ритуал был описан с пугающей, безразличной простотой, словно инструкция по забою скота: компоненты, слова, цена.

Той ночью я действовала как автомат. Отослала служанку под надуманным предлогом, щёлкнул тяжёлый засов на двери — звук, отделивший нас от всего мира. Мои руки дрожали, выкладывая серебряную чашу, отполированную до ослепительного зеркального блеска. Свечи из чистого воска пахли мёдом и невинностью, которую я вот‑вот должна была осквернить. Кристалл‑проводник холодно подмигивал в свете свечей. И последнее — кинжал. Обоюдоострый, с рукоятью из чёрного дерева. Он лежал на столе мёртвым, холодным грузом, обещая боль.