Пламя исцеления

Глава 8

Тьма выла внутри меня — ледяная пустота, высасывающая последние капли жизни. Я уже не чувствовала тела, лишь это чудовищное, неумолимое вытягивание самой моей сущности. Золотая нить, что связывала меня с Каэлем, стала багровой и истончилась, как паутинка, готовая порваться. Зелёный свет свечей плясал перед моими затуманенными глазами безумными пятнами. Ещё секунда — и я рухну в бездну, из которой нет возврата.

И вдруг сквозь гул в ушах и вой боли пробился голос. Не тот, что выл в моей голове, а другой — чистый, низкий, полный живой силы, которую я уже почти забыла.

— Прекрати!

Это был не крик. Это был приказ — звенящий, как сталь, и в то же время… надтреснутый от ужаса.

Я не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Ритуал пожирал меня, и я была его рабой. Но в тот миг что‑то щёлкнуло. Сияющая нить, связывавшая нас, дрогнула и лопнула с тихим, подобным хрусту хрусталя, звуком. Эхо магии, отскочив, ударило меня в грудь, и я пошатнулась, окончательно теряя опору.

Мир опрокинулся. Но я не рухнула на холодный камень. Сильные руки подхватили меня, резко, почти грубо, прижав к чему‑то твёрдому и… живому — к груди, в которой ясно и мощно билось сердце. Не то хриплое, прерывистое биение, что я слушала все эти дни, а ровный, уверенный ритм.

Я запрокинула голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Темнота затягивала меня, как густой туман, но сквозь него проступали черты: острые скулы, влажные от пота пряди тёмных волос, прилипшие ко лбу. И глаза… Боги, его глаза! Они смотрели на меня — не мутные и невидящие, а яркие, золотые, как расплавленное солнце, и полные такого шока, такой бездонной тревоги, что мне стало вдруг до смешного жаль, что я причинила ему эту боль.

Он смотрел на меня, а я смотрела на него — на живого Каэля.

И сквозь одеяло боли, сквозь накатывающую пустоту на мои губы пробилась улыбка — глупая, слабая, пьяная от усталости и потери крови. Но самая искренняя за всё это время.

— Ты… жив, — прошептала я, и голос мой был лишь хриплым выдохом. — Я… знала…

Я хотела сказать что‑то ещё — объяснить, извиниться. Но тьма, которую я уже почти приняла как данность, снова нахлынула, на этот раз непобедимой волной. Её властная ладонь легла на мои глаза, унося прочь и его испуганное лицо, и тепло его рук, и звук его голоса, который прорывался сквозь нарастающий гул, крича моё имя — «Алина!» — так, будто от этого что‑то зависело.

И я отпустила себя, проваливаясь в беззвучный, бездонный омут, унося с собой лишь одно ощущение — память о его сердцебиении у своей щеки.

***

Сознание вернулось ко мне медленно, неохотно, будто продираясь сквозь толстый слой ваты. Первым ощущением стала боль — тупая, раскалывающая голову на тысячи осколков. Казалось, кто‑то вставил мне в виски раскалённые гвозди и теперь методично по ним стучал.

— О, святые светила! Вы проснулись! Вы живы!

Пронзительный, полный искренней радости голос вонзился в мозг, заставив меня вздрогнуть. Я с трудом разлепила веки. Надо мной склонилось знакомое лицо моей служанки, Элис. Её глаза сияли, а руки беспокойно теребили край моего одеяла.

— Элис… — мой голос был хриплым шёпотом, царапающим горло. — Тихо, прошу… Голова…

Она тут же прикусила язык, но счастливая улыбка не сошла с её лица. Она бережно поправила подушку, и я смогла наконец осмотреться. Я была в своей маленькой комнатке при дворце. Солнечный свет, казавшийся мне сейчас удивительно ярким, заливал скромную обстановку. Всё было на своих местах: простой деревянный стул, комод, умывальник.

Но в памяти стоял хаос. Зелёный свет свечей. Лезвие кинжала, холодное у запястья. Невыносимая боль, вытягивающая душу. И… его лицо. Его голос: «Прекрати!»

Я сглотнула комок в горле, ощущая, как по телу пробежала мелкая дрожь. Я жива. Как?

— Я сейчас, я на кухню! Принесу вам бульонца и чаю с травами! — Элис, не в силах усидеть на месте, пулей выскочила из комнаты.

Я услышала её быстрые шаги в коридоре, а следом — более тяжёлые, размеренные. Стражник. Меня охраняли. Или стерегли?

С трудом приподнявшись на локтях, я упёрлась лицом в ладони. Пальцы дрожали. Что я наделала? Ритуал… Я чуть не убила себя. Но он… Каэль… Он проснулся. Он спас меня. От меня же самой. Жар стыда разлился по щекам. Он видел меня в тот момент — обессиленную, обезумевшую от боли, готовую на глупость.

Внезапно скрипнула дверь.

Я резко опустила руки, сердце замерло в груди. В дверном проёме, залитый солнечным светом, словно сошедший с одного из дворцовых гобеленов, стоял он.

Принц Каэль.

И, боги, он был ещё прекраснее, чем в том туманном, болезненном воспоминании. Не бледная тень на подушках, а живой, дышащий мужчина. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, но одна непокорная прядь всё же выбивалась на лоб. Он был одет в простой, но безупречно сидящий на нём дублет тёмно‑синего цвета, оттенявший золото его глаз. Я почувствовала, как по телу разливается глупая, предательская краска, и мне стало до боли стыдно, что он видит меня вот так — бледную, растрёпанную, в ночной рубашке, беспомощно лежащую в постели.

Он вошёл, и дверь тихо закрылась за ним.

— Не вставайте, — его голос прозвучал мягко, но в нём была та самая властная нотка, которая не оставляла сомнений: это был приказ. Он подошёл и остановился у кровати, не садясь; его взгляд был пристальным, изучающим. — Как вы себя чувствуете?

Я могла только покачать головой, снова ощущая, как от этого движения мир плывёт перед глазами.

— Голова… трещит, — честно призналась я. — Но… вроде жива.

Уголок его губ дрогнул в чём‑то отдалённо напоминающем улыбку, но в глазах не было веселья. Лишь глубокая, неуёмная усталость и… что‑то ещё. Благодарность? Нет, не только. Что‑то тяжёлое, озабоченное.

— Вам повезло, что я очнулся, когда это произошло, — он сказал это тихо, отводя взгляд в сторону. — То, что вы сделали… это была не просто целительная магия. Это древний, запретный ритуал переброса жизни. Он почти что… — он запнулся, подбирая слова, — высосал вас целиком. Я почувствовал это… нарушение. Как будто кто‑то рвёт мою собственную душу на части.