Пламя исцеления

Глава 9

Я лежала, уставившись в потолок, и слушала, как в камине потрескивают поленья. В висках всё ещё пульсировала тупая боль, но она была ничтожна по сравнению с тяжестью на душе. Мысли кружились вокруг одного — вокруг его лица, искажённого холодным гневом, вокруг того, как резко он повернулся и ушёл.

И тут — тихий, почти нерешительный стук в дверь.

Сердце моё совершило нелепый, предательский прыжок. Глупая, безумная надежда, тёплая и слабая, как первый луч солнца после бури, шевельнулась внутри. А что, если это он? Может, он вернулся, чтобы объяснить, извиниться…

— Войдите, — выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло.

Дверь открылась, и на пороге возникла не высокая, статная фигура принца, а сутулый силуэт Халоэрта. Старый целитель неслышно ступил в комнату; его мудрые, всевидящие глаза сразу нашли меня.

— Можно? — тихо спросил он, и в его голосе не было ни капли церемонности, лишь тихая забота.

Я лишь кивнула, не в силах говорить. Разочарование, горькое и солёное, подкатило к горлу.

Его взгляд скользнул по прикроватному столику, заваленному тарелками с едой, которую в порыве заботы натащила Элис: душистый хлеб, тарелка с тушёными овощами, кувшин с молоком.

— Заботливая у вас служанка, — заметил он с лёгкой, понимающей улыбкой. — Но, полагаю, аппетита это не прибавляет.

— Я не голодна, — честно ответила я, отводя взгляд. «Я вообще ничего не хочу», — пронеслось у меня в голове. Ни есть, ни пить, ни двигаться. Словно та самая жизненная сила, которую я отдала Каэлю, забрала с собой не только энергию, но и все мои желания. Внутри была лишь пустота, выжженная пустыня.

Халоэрт, не дожидаясь приглашения, подошёл и сел на краешек стула. Он молча достал из складок своего плаща несколько маленьких пузырьков и пакетиков с травами.

— Это для укрепления духа, — он поставил на стол первый пузырёк с золотистой жидкостью. — А это поможет телу вспомнить, что такое сон без кошмаров, — второй пузырёк, с лавандовым оттенком. — Принимай по капле утром и вечером. Ты сильно истощила свой источник, дитя. Слишком сильно.

В его словах не было упрёка. Лишь констатация факта и глубокая, бездонная грусть.

— То, что ты сделала… — он покачал седой головой, и в его глазах вспыхнуло что‑то похожее на восхищение. — Это была не просто смелость. Это была отчаянная, самоубийственная храбрость. Идиотская, — добавил он строго. — Но невероятно благородная.

Мне захотелось рассказать ему всё: о том, как Каэль смотрел на меня, словно я — ядовитая змея; о тени, которая разлучила нас. Но слова застряли в горле комом стыда и боли.

— Халоэрт… — начала я, цепляясь за более простой, но не менее важный вопрос. — Король… он меня отпустит? Когда Каэль поправится? Вы… вы нашли способ вернуть меня домой?

Старик тяжело вздохнул. Он отложил пузырьки и посмотрел на меня с таким безграничным сочувствием, что мне стало ещё хуже.

— Дитя моё, — произнёс он мягко, и в его голосе прозвучала неподдельная жалость. — Боюсь, ничего ещё не кончено. Напротив.

Моё сердце замерло.

— Твоя жертва, твой невероятный поступок… он лишь оттянул неизбежное. Ты на время нейтрализовала действие проклятия, ослабила его хватку. Но корень зла остался. И когда оно вернётся — а оно вернётся, — оно будет сильнее. Оно заберёт не только жизнь принца. Оно заберёт его рассудок. А может, и хуже… превратит его в орудие той самой тьмы, что его отравила.

Тишина в комнате стала звонкой, давящей. Я слышала, как с треском прогорает очередная головешка в камине.

— Нет… — это был даже не шёпот, а выдох отчаяния. Я отвела взгляд к заваленному едой столику, но видела лишь своё отражение в тёмном стекле окна — измождённое, бледное, с огромными глазами, полыми от ужаса. — Но я… я чуть не умерла. Я отдала ему часть себя! Этого… этого было недостаточно?

Голос мой сорвался на высокой, истеричной ноте. Слёзы, которые я сдерживала всё это время, подступили к глазам, горячие и горькие. «Чего же тогда будет стоить настоящее спасение? Целой жизни? Моей души?» — пронеслось в голове.

Халоэрт ничего не ответил. Он просто встал, положил свою старческую, высохшую руку мне на голову в безмолвном благословении и так же тихо вышел.

И когда дверь закрылась, я наконец позволила себе рухнуть. Я перевернулась на бок, прижала скомканное одеяло к лицу и зарыдала. Тихо, безнадёжно, ощущая, как слёзы жгут щёки, а в груди ноет рана куда более страшная, чем любая, оставленная кинжалом. Я спасла его, чтобы потерять. И теперь мне предстояло сделать это снова, заплатив ещё более ужасную цену.

***

Я не имела понятия, сколько дней пролежала в этом оцепенении. Часы и сутки сливались в одно серое, безразличное полотно. Но настой Халоэрта творил чудеса — он погружал меня в глубокий, бездонный колодец без сновидений, где не было ни боли, ни тревожных видений, ни его холодного взгляда.

А потом одним утром я просто проснулась — не от стука в дверь и не от собственного стона, а оттого, что солнечный луч упал мне прямо на лицо. И впервые за долгое время у меня возникла одна‑единственная, ясная мысль: «Я не могу больше дышать этим воздухом. Мне нужно выбраться отсюда».

Эта комната стала моей изящной клеткой. Я медленно, как древняя старуха, поднялась с кровати. Ноги дрожали, подкашивались. Моё платье висело на мне мешком. Пальцы не слушались, когда я пыталась затянуть шнуровку на спине — не хватало ни сил, ни ловкости. В отчаянии я накинула на плечи мягкую шаль, забытую, видимо, Элис, безнадёжно пытаясь прикрыть ею свою немощь и неопрятность.

Я выскользнула в коридор. Тишина была звенящей, неестественной — ни шагов стражи, ни перешёптываний служанок. Как будто замок вымер. Сердце забилось тревожно, но я уже сделала первый шаг и не могла остановиться. Я помнила путь к чёрному ходу: узкая, крутая лестница для прислуги начиналась почти сразу за моей дверью. Я спускалась, цепляясь за холодную каменную стену, чувствуя, как дрожь в коленях становится всё сильнее. Лишь бы не встретить никого. Лишь бы остаться одной со своим позором и слабостью.