Пламя между нами

Пролог

Москва сияла за панорамным окном её пентхауса — холодный, безжалостный бриллиант, усыпанный мириадами огней, что отражались в чёрном стекле, словно слёзы падших звёзд, которые никто не собирался подбирать. Город лежал внизу, огромный, равнодушный, пульсирующий неоновыми венами, где каждый свет был чьей-то жизнью, чьей-то ложью, чьей-то победой или падением. Высоко над всем этим, на двадцать третьем этаже башни из стекла и стали, Ксюша Воронцова стояла неподвижно, сжимая в руке телефон так, что костяшки побелели, а холодный металл корпуса впился в кожу, оставляя красные полумесяцы. Её дыхание слегка запотевало стекло — единственный тёплый след в этой ледяной комнате, где даже воздух казался стерильным, пропитанным запахом дорогого парфюма, свежих цветов в вазе на столе и лёгким ароматом кофе, который она так и не допила утром.

Ей было двадцать три. Пять лет назад она была разбитой девочкой, которая бежала из маленького городка с рюкзаком за плечами и сердцем, полным осколков. Теперь она — Ксения Воронцова, ведущий редактор издательства «Авангард», чьё имя в литературных кругах звучало как приговор или как награда, в зависимости от того, на чьей стороне ты стоял. Её рецензии могли вознести неизвестного автора на вершину бестселлеров или похоронить рукопись навсегда. Её статьи читали тысячи, её гонорары позволяли жить в квартире с видом на Кремль, где по вечерам огни Большого театра мерцали, как далёкие воспоминания о чём-то красивом и недостижимом. Она носила дизайнерские костюмы, которые подчёркивали её точёную фигуру, длинные светлые волосы струились до талии, словно шёлковый плащ, скрывающий шрамы, а глаза — холодные, стальные, выкованные из предательства и боли — могли заморозить любого, кто осмеливался заглянуть слишком глубоко.

Эта жизнь была её триумфом. Её тщательно выстроенной крепостью. Её местью судьбе, людям и самой себе.

В спальне, за приоткрытой дверью, слышалось ровное, спокойное дыхание Олега — её жениха, её якоря в этом новом, «правильном» мире. Он спал под мягким светом ночника, который отбрасывал золотистые блики на его светлые волосы и идеально ровные черты лица. Мужчина, который два года был рядом: успешный инвестор с тёплыми серыми глазами, с планами на совместные путешествия, на детей, на тихие вечера у камина в загородном доме, который они уже присмотрели. Месяц назад он встал на одно колено в ресторане с видом на Москву-реку и надел ей на палец кольцо с бриллиантом в три карата — символ помолвки, обещание стабильности, уюта, будущего без бурь и без того огня, который когда-то сжёг её дотла.

Но ни разу. Ни одного раза она не позволила ему переступить черту. «Я не готова», — шептала она каждый раз, когда его руки становились слишком настойчивыми, когда его губы искали её шею, а дыхание учащалось. Он кивал, улыбался, говорил, что подождёт. Что любит её такой, какая есть. Правда была проще и страшнее: её тело всё ещё принадлежало призраку. Травма прошлого — грубые руки Дениса, холодный голос отца, фальшивая «свадьба», которую ей навязывали, — заперла её в клетке страха и отвращения. Девственница в двадцать три. Её тайна. Её броня. Её проклятие.

Ксюша отошла от окна, её босые ноги бесшумно ступали по тёплому паркету, отражая свет луны и далёких фонарей. В комнате царил идеальный порядок: минимализм в серых и белых тонах, книги на полках, аккуратно расставленные по цвету корешков, ваза с белыми лилиями на столе — её любимые, которые Олег приносил каждую неделю. Всё было идеально. Слишком идеально. Как декорация к жизни, которую она себе нарисовала, чтобы заглушить крик внутри.

Взгляд упал на потрёпанный тёмно-синий дневник, лежащий на столе среди рукописей и заметок для новой рецензии. Этот дневник был с ней с семнадцати лет — молчаливый свидетель её падения и медленного, болезненного подъёма. Последняя запись, сделанная вчера ночью, когда сон снова не пришёл, была короткой, но резала, как нож:

«Рецензия на роман о ненависти. Героиня сжигает прошлое, чтобы жить дальше. А я не могу. Алекс. Его имя — как нож, который я сама вонзила себе в сердце и кручу каждый день, чтобы не забыть боль. Пять лет. Пять лет я строила стены. А он всё ещё внутри. Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что всё ещё чувствую».

Она провела пальцем по обложке дневника — потрёпанная кожа, потёртые уголки, страницы, исписанные её почерком, который менялся вместе с ней: от детского, округлого — к жёсткому, угловатому, как её новая душа.

Телефон завибрировал снова, вырывая её из оцепенения. Номер бабушки — единственный мостик в то прошлое, которое она пыталась сжечь дотла. Бабушка звонила каждую неделю, её голос был тёплым, как мамины объятия, которых Ксюша лишилась в семь лет. Она регулярно переводила деньги на ремонт старого дома, на лекарства, мечтая однажды забрать её в Москву, в эту квартиру с видом на огни, где не будет ни сплетен, ни боли.

Ксюша улыбнулась в темноту, предвкушая тёплую беседу, и нажала «принять».

— Бабуль, привет! Как ты там? Я всё думаю о поездке к тебе на выходные… Может, наконец, заберу тебя в Москву, а? — начала она легко, но голос на том конце был чужим. Хриплым. Надломленным от слёз.

— Ксения… Это Мария Ивановна, соседка… — женщина всхлипнула, и мир вокруг Ксюши замер. — Твоя бабушка… умерла. Сегодня ночью. Сердце не выдержало. Приезжай, детка… Похороны послезавтра…

Телефон выскользнул из рук, ударившись о паркет с глухим, окончательным стуком. Тишина в квартире стала оглушительной, давящей, как могильная плита. Слёзы хлынули сами — горячие, неудержимые, обжигая щёки и падая на дорогой ковёр, который Олег выбрал специально для неё. Но за слезами пришёл другой огонь. Яростный. Давно знакомый. Тот, что она так тщательно тушила пять лет.

Тот городок. Место, где всё началось. Где он.

Ксюша сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Город, где Алекс и Соня предали её, где отец и Денис пытались сломить, заставляя выйти за того, кого она презирала до тошноты. Город, где умерла её мама. Где теперь умерла бабушка — последний человек, кто знал правду и верил в неё безусловно.