Пламя, спящее по льдах

30 апреля.

Забавно. Всё кажется забавным. Наверное, вчерашняя лихорадка что-то сделала с моим сознанием. Ещё вчера весь день был очень сильный жар. Без меня команда не захотела никуда двигаться – решили дождаться моего выздоровления. Не знаю, сколько бы пришлось ждать – мне до сих пор плохо.

Но сейчас команда собирается в путь. Не знаю, как проходят сборы – сам лежу в палатке, а узнать о происходящем – не от кого. Хотя я ничего не хочу. Может, настроение испортили. Всё началось утром. Меня разбудили вопреки настоянию врача. Чувствовал себя гораздо хуже, чем сейчас, хотя с тем, что было вчера – не сравнить. Разбудили рабочие. Они, похоже, пообщались с остальной командой, исключая, конечно, моих коллег, и были уверены в поддержке.

Не хочу вспоминать диалоги. Через некоторое время моя дотошность к точной передаче событий вернётся, но сейчас мне плохо и морально, и физически, так что обойдусь общими фразами. Рабочие не совсем понятно выразились – они хотели ответа на происходящее. Думаю, фраза понравилась, а так – сами не знали, чего хотели. Но я коротко рассказал о происходящем. Самое любопытное, что в палатке ещё лежали коллеги. Они были испуганы появлением пролетариев (конечно, ведь те, кто не боятся других: доктор и ещё один, тогда, как обычно, были снаружи) и шокированы моим откровением. Рабочие же смогли не показать своего удивления и страха и с оставшимся безосновательным упрямством потребовали отдать командование им.

Я был в такой апатии, что смысл требования дошёл до меня. Пришлось заставить себя осмысливать происходящее – удивлён, что такое вообще бывает необходимо. Как только внешние раздражители возобновили воздействие на мой уставший мозг, я начал безумно смеяться. Точно, именно после этого всё окружающее начало вызывать у меня улыбку. Конечно же я разрешил. Никто не понял ни внезапного приступа смеха, ни настолько быстрого решения, казалось бы, требовавшего длительного обдумывания. Рабочие были удивлены таким достижением цели и просто покинули палатку. Коллеги смотрели на меня, как на сумасшедшего. Может, тогда я был в бреду, а сейчас в нём остался?

Я попросил не тревожить доктора произошедшим. Сейчас я – его главный пациент, так что даже не представляю, что он сделает ради сохранения моего здоровья, даже и психического. А больных скоро будет много, ведь те, кому я дал власть (как интересно звучит), приказали собираться. Они просто хотят куда-нибудь идти. Подход не лишён смысла – быть может, это действительно поможет кому-нибудь выжить. Поверить не могу – во мне проснулось человеколюбие? И как складно пишу – в жизни такого не хотел. Да, нужно отдохнуть – я действительно не в себе. Зато потом от души посмеюсь над безумцем, оказавшимся не в ком-то другом, а во мне самом.

Наверное, сейчас уже середина дня. Чувствую себя гораздо лучше и трезвее, хотя в этот раз тоже был разбужен. Но в этот раз будил доктор. У меня появляется уважение к нему – всё, что он делает, он делает прекрасно. Полезный человек.

Еду в повозке. Вопреки уговорам доктора, не внутри, а спереди. Пишу. Чернила высыхают мгновенно. Хорошо, что не внутри ручки. Дневник помогает занять разум. Вокруг – настоящий хаос. Действительно, смешно со стороны смотреть на то, что творят безграмотные люди, вдруг получившие власть. Верхушка пытается вмешаться, но безуспешно. Интересно, через сколько команда возмутится и попросится обратно ко мне. Уверен, что такое произойдёт довольно скоро, но не представляю свои действия в этот момент.

Погода всё такая же. Удивительно: фонарь, благодаря которому я пишу, до сих пор не потух, хотя, кажется, едем несколько часов. Ветер завывает немного по-другому. Опять чувствую страх. Может быть, мы проезжаем мимо холмов, поэтому тон так жутко изменился. Животное начало твердит, что виноват не звук, но я не слушаю. А вот ещё одно интересное обстоятельство. В нескольких шагах свет фонаря выцепляет из темноты следы. Нет, широкий след, идущий параллельно движению обоза. Мы идём по кругу. Не знаю, надо ли сообщать об этом новому руководству. Не буду – сами скоро должны заметить.

Прекрасно. Слышу крики. Как будто кто-то бунтует. Не хотят идти дальше? Не нравится неопределённость? В любом случае, повозки впереди останавливаются. Сейчас и на меня напади будут. Прикинусь больным. А потом внезапно выздоровею, когда подойдут рабочие, которые сегодня утром требовали командования. Пока – прекращаю запись.

Шум вокруг был слишком неразборчив, но смог перекрыть даже ветер. Утренние гости даже не стали ничего говорить – просто с мольбой смотрели на меня. Я пообещал им наказание за самопроизвол. Заставил себя встать. Кричать не мог, так что как можно громче говорил в ухо кому-то из коллег (не помню, кому), а он уже передавал остальным. Построили повозки и людей в некое подобие колонны. Я пересел вперёд – ближе к началу строя.

Пока регулировать никого не нужно, а фонарь ещё горит. Метель вокруг всё такая же однообразная. Нет. Сейчас увидел кого-то. Слишком далеко от света фонаря, но настолько чётко, будто прямо здесь. И всё же не ясно, кто это. Нет, я ещё болен. Спрошу у доктора по поводу видений – стоит ли волноваться.

Опять крики? Всё же хорошо…

Две точки в конце предыдущей записи дописал уже сейчас. Да, это опять был бунт. Последней каплей, как мне кажется, был мой приказ есть на ходу, не останавливаясь. Это была не ошибка, а намеренный риск. Рабочие устали, но остановку лучше оттянуть как можно на больший промежуток времени. Ветер усилился, так что разбить лагерь (а именно это пришлось бы сделать) было бы невозможно. Однако, я понимал, что все мои слова разъярённая толпа не услышит.