Пламя, спящее по льдах

14 мая.

Вчера собирались. Да, это странно, что на сборы потребовалось больше дня (закончили только сегодня, да и то – ближе к вечеру), но всему есть причины. Я никого не торопил, и команда подтвердила, что она ленива. Сборы подразумевали собой не только уборку палаток, как обычно, но и погрузку провизии, проверку всего оборудования: от насосов, с помощью которых будет добываться нефть, до телег. К тому же, были и другие дела – общение с местными никто не отменял. Некоторые рабочие наладили с ними контакт – можно даже сказать, подружились. Это натолкнуло меня на интересную мысль – а не попробовать ли расположить к себе рабочих? Я начал делать первые шаги к этому: просто подходил и говорил с ними, что-то обсуждал, жаловался (бывало, вполне искренне) на различные обстоятельства. Например, на то, насколько сложно приходится мне с остальной верхушкой.

А с ними всё действительно сложно. Как и раньше, я даже не пытаюсь превратить в марионеток кузена и доктора, за учёным пока остаётся только следить, но работаю над остальными. Что приятно, часть обязанностей, не требующих моего собственного контроля на коллег не просто можно, но нужно переложить, ведь я им будто доверяю. О вышеупомянутых исключениях речи не идёт, об этом говорил раньше.

Возвращаясь к рабочим, хочу отметить одну вещь, на которой, несмотря на то, что замечал её ранее, не акцентировал внимания. Я не чувствую отвращения, общаясь с низшими слоями общества, как это было ранее. Простота этих людей не омерзительна, ведь часто ограничивается лишь происхождением, и, изредка, безграмотностью. Это странно. Шахтёры, с которыми мне приходилось разговаривать раньше, выглядели лишёнными сознания. Возможно, так казалось только на первый взгляд, а сейчас я просто посмотрел вглубь людей, как делал это с «коллегами».

Теперь о более прозаичном. Вчера перед ужином и сегодня, примерно полчаса назад, ходил к старейшинам. Я рассудил, что будет полезно разузнать о той аномалии, что ждёт нас дальше, да и просто узнать о поведении в метели и, только войдя в палатку, рассказал о сложившейся ситуации. Мол, про погоду уже знаю, но другим не рассказываю и так далее. Попросил помощи: может, есть одежда или нам дадут оленей…

Я и раньше замечал некоторую зажатость старейшин в общении со мной, будто им вообще не хотелось разговаривать, так что подумал, что они приложат все усилия, чтобы откупиться от нас. Именно откупиться! Казалось, что присутствие всей команды было весьма нежелательно, и никто из племени не станет горевать, когда мы покинем деревню. Если можно ускорить наше отбытие, к этому будут приложены все усилия.

Расчёт оказался верным. Мне пообещали, что дадут тёплую одежду, а ещё обменяют оленей на лошадей. Конечно, рабочим-коневодам и местным оленеводам понадобилось некоторое время для обмена опытом. Ещё раньше мы договаривались по поводу провизии, её загрузили вчера. Также старейшины дали несколько советов, как вести себя в метели. Есть вероятность, что они приведут к гибели – кто знает, что на уме у этих людей. К сожалению, проверить догадку заранее я не смогу.

Скорее всего, старейшины сохранят молчание – они понимают, что напугать рабочих значит отсрочить отъезд.

Скоро прощальный ужин. Кажется, будет целое пиршество. Чувствую аромат жареного мяса, доносящийся из деревни. Не захлебнусь ли я слюной?

***

Сближение рабочих с местными пошло на пользу. Это понятно и из предыдущих записей, но сейчас мы все выслушали очень любопытное откровение, которого не было бы, не будь к нам доверия. Нельзя недооценивать и роль выпивки, именно она развязала язык… Но обо всём по порядку.

Прощальный ужин прошёл буйно: с шумом, танцами, множеством тостов (с нашей стороны, местные о таком не знают) и так далее. Как я понял, команду и раньше подпаивали, но с угощением, которое было сейчас, не сравнить. Я от выпивки отказался – не хватало завтра проснуться с головной болью, как это сделает подавляющее большинство команды. Кроме меня не пил только доктор – даже кузен не отказался повеселиться.

Особенно мне понравилось мясо. Правда, случилось кое-что не совсем приятное. Когда мы пошли в лагерь, решил обсудить пиршество с рабочими, и, конечно, прекрасно отозвался о еде. Мне ответил рабочий, который, как я думал до этого, перебрал – он плакал. Оказалось, мясо было кониной. На мой вопрос, не могла ли это быть оленина, мне ответили, что перепутать сложно. Не знаю, когда мой собеседник попробовал мясо северного оленя, но я не стал переспрашивать. Вид рабочего больше не смущал меня – это был как раз один из коневодов, а они были очень привязаны к животным

То, что местные зажарили не меньше половины коней для ужина (иначе бы мяса просто не хватило), хоть и такого большого, настораживает. Я раздумывал над этим, пока команда рассаживалась вокруг костра. Спать, несмотря на алкоголь, никому не хотелось. Рабочие тихо переговаривались, пока из общего полушёпота не вырвался один голос.

- Да, правда, здесь живут такие интересные люди! Вещи любопытные рассказывают… Представляешь, они говорят, что здесь наложено проклятие! Байка хорошая, ещё и наших предшественников примешали.

К этому моменту все замолчали. Слушали. Рассказчик был могучим мужичиной, с чертами, будто вырубленными изо льда. Бледная полупрозрачная кожа, лицо с застывшим каким-то детским выражением. А глаза… Глаза были глубокими, мудрыми, в то же время весёлыми, но с затаённой печалью, словно он всё понимает. И низкий голос, наполненный такими же чувствами. Странно, но мне захотелось, чтобы он запел. Такому не место среди простых работяг. Даже на меня навеял странные размышления.