Пламя твоей ненависти

Глава 15. Память крови

Очнулась она от резкого запаха лечебных трав, щекочущего ноздри. Сознание возвращалось медленно, будто продираясь сквозь густой туман. Сначала ощутила боль — всё тело ломило, будто её и впрямь протащили сквозь каменную дробилку. Потом осознала мягкость под собой — это была её собственная кровать, а не холодный камень двора. И наконец — странное, согревающее покалывание между лопатками, навязчивое и необъяснимое, как шрам от забытой раны. Напоминание. Напоминание о чуде, которого не должно было случиться.

В комнате царила неестественная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих поленьев в камине. Аманда сидела в кресле, неподвижная, как изваяние, уставившись в чёрную золу. Её обычно насмешливое лицо было серьёзным и напряжённым. На подушке, свернувшись огненным шаром, дремала жар-птица, и её перья время от времени вспыхивали тревожным багровым светом, выдавая беспокойный сон.

Мелисса попыталась приподняться на локте, и по комнате пополз тихий, но чёткий голос вампирши, не оборачивавшейся:

— Думала, с чего начнём? С панической истерики или с вопросов, на которые у меня нет ответов?

Мелисса лишь покачала головой, сглотнув ком в горле. Слова не шли. В ушах всё ещё стоял свист падения и оглушительная тишина, последовавшая за ним.

Аманда резко повернулась. В её алых глазах плясали отблески невидимого пламени.
— Тогда начну я. То, что произошло на башне… Этого не видел только слепой. Белинда попыталась тебя убить. Ты выжила. И раскрыла карту, которую все мы, включая тебя, считали блефом. Теперь ты не просто неудобная сирота. Ты — угроза. Живое доказательство того, что кто-то из Вейнгардов всё же уцелел.

Она встала и медленно подошла к кровати, её тень накрыла Мелиссу с головой.
— Белинда не остановится. Ты бросила ей вызов. Публично. Теперь это не детская игра. Теперь это война.

И в этот миг воздух в комнате изменился. Тяжёлое, давящее молчание после её слов повисло не просто тишиной. Оно звенело, как натянутая струна перед ударом. Слова Аманды висели в воздухе, осязаемые и холодные, как сталь клинка.

— Война, — без всякого выражения повторила Мелисса, разжимая пальцы. На её влажной ладони алым отпечатком светился замысловатый узор медальона. — У неё есть власть, связи, сила. А у меня… — Она посмотрела на свою дрожащую, пустую руку. — Память крови, о которой я не знаю, как вспомнить.

— У тебя есть мы, — вдруг резко сказала Аманда, поднимаясь с кресла у камина. Тень от её высокой фигуры заплясала на стене, удлинённая и тревожная. — Или ты думаешь, я стану просто наблюдать, как эта серебристая гадюка тебя прикончит? Она переступила черту. На вершине башни. Это уже не школьные дрязги.

Жар-птица, проснувшаяся к этому моменту, печально кивнула.

— Вампирша права, птенчик. Ты не одна. Но полагаться лишь на других — значит заранее проиграть. Память крови — это не заклинание из учебника. Её не вызубришь. Её нужно ощутить. Позвать.

— Как? — в голосе Мелиссы прозвучала отчаянная мольба. — Я просто упала… и от ужаса что-то случилось. Я не вызывала это пламя! Я не управляла им!

— Страх — ключ, — прошептала птица. — Самый грубый, самый примитивный, но ключ. Он отпирает самые глубокие двери, которые разум предпочитает держать на замке. Но тебе нужно найти другой. Пока Белинда не нанесла следующий удар.

Аманда, молча слушавшая, вдруг резко повернулась к окну.

— Говоря об ударах… Пора принимать ответные меры. Пассивная защита тебя не спасёт.

— Что ты предлагаешь? — настороженно спросила Мелисса.

На губах вампирши появилась опасная, оскаленная улыбка, в которой не было ни капли веселья.
— Информацию. У каждой змеи есть своя нора, и в каждой норе — свои скелеты. Если Белинда решила играть грубо, мы просто сменим правила. Я кое-что слышала о её семье. О её отце. Не всё так… блестяще, как кажется.

Мелисса сжала кулаки. Мысль о том, чтобы копаться в чужой грязи, вызывала у неё отвращение. Это было… низко. Похоже на метод самой Белинды.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Я не буду уподобляться ей.

Аманда фыркнула:

— Идеализм — роскошь для мёртвых, рыжая.

— Это не идеализм, — Мелисса встала с кровати, ощущая под ногами твёрдый пол. Призрачное жжение между лопатками напоминало о себе лёгким, почти ласковым покалыванием. — Это правило. Её методы — её оружие. У меня должно быть своё.

Она подошла к зеркалу, висевшему на стене. В его глубине отразилась бледная, испуганная девушка с растрёпанными рыжими волосами и огромными глазами. Но в этих глазах, среди страха, уже тлела искра. Гневная, упрямая.

— Ты сказала «память крови», — обратилась она к жар-птице, не отводя взгляда от своего отражения. — Как мне до неё дотянуться? Сознательно?

Птица вспорхнула с подушки и устроилась у неё на плече. Жар от её оперения был не обжигающим, а согревающим, утешительным.

— Ищи точку опоры, птенчик. То, что связывает тебя с ними. Не с магией, а с людьми. С предками. Вспомни что-то… настоящее. Самую сильную свою эмоцию. Не сегодняшний страх. Что-то глубже.

Мелисса закрыла глаза. Библиотека. Пыльные фолианты. Запах старого пергамента и воска. Голос матери, читающей ей сказки на ночь… не из книг, а свои, те, что передавались в их роду изустно. Сказки о море, которое подчиняется зову сердца. О волнах, что могут быть твёрже стали и нежнее шёлка.

Она сосредоточилась на этом воспоминании. На тёплом тембре ее голоса. На чувстве абсолютной защищённости.

И тогда она почувствовала его.

Сначала едва уловимое движение за спиной, будто от сильного ветра. Потом — лёгкость, невесомость. В зеркале, в которое она всё ещё смотрела сквозь прикрытые веки, за её спиной родилось золотистое марево. Смутный, дрожащий контур, больше похожий на мираж, чем на что-то реальное. Второе крыло. Не огненное, не яростное, а сотканное из солнечного зайчика на воде и бликов на морской волне.

Оно продержалось всего мгновение, рассыпавшись на тысячи искр, как только она отвлеклась.