План спасения: развод

Глава 1. Руслан

Темнота и пульсирующая боль в теле…

Как будто кто‑то методично лупит тяжелым ботинком по грудной клетке.

Во рту металлический привкус, в носу — запах антисептиков.

Что со мной, чёрт возьми? Где я?

Сознание то маячит передо мной неясными образами, то снова ускользает.

Помню последний вызов — обрушение дома после взрыва газа.

Крики, пыль, запах гари. Я лезу куда‑то через дым, двигаюсь на ощупь в сторону, где кричит ребёнок. Помню, как нахожу мальца, хватаю его на руки. И всё так же на ощупь ползу обратно.

Сзади раздаётся женский крик. Я передаю ребёнка в руки Петровича, который ближе к выходу, а сам возвращаюсь. И тут грохот, тяжёлый удар. А потом — тьма.

И где я теперь? Уже на небесах? Или всё же где‑то между?

Чёрт. Наверное, если бы я покинул этот бренный мир, было бы уже совсем не больно? А раз грудная клетка взрывается, значит пока ещё я в своём многострадальном теле.

Ну а если вокруг запах лекарств, значит, видимо, угораздило меня загреметь в больничку.

Прислушиваюсь, слышу рядом шаги, шелест, скрип.

Сквозь запах антисептика вдруг пробивается другой, теплый, цветочный запах жасмина. А еще я чувствую легкое прикосновение к своему горячему лбу нежной, прохладной руки.

М-м-м, — хочется застонать мне. — Да, так хорошо, оставьте.

Но ни язык, ни тело не слушаются. А ручка, явно женская, слишком быстро исчезает, но я чувствую присутствие рядом той, от кого так приятно пахнет.

Где-то рядом со мной раздается перезвон. А-а-а, телефон, доходит до меня.

А дальше я слышу мелодичный, но немного раздраженный голос:

— Иван, я не могу сейчас разговаривать, и не хочу! Мы уже все решили, что ты хочешь?

Да, Ваня, отвали от девушки, чего пристал? Она мной занята.

— Нет, домой я не вернусь, я от тебя ушла!

О, хорошая новость, от Вани девушка ушла. Так ему и надо. Хотя… глянуть бы сначала, что за прелесть тут порхает надо мной. А то вдруг это жирная жаба с голосом ангела?

Я пытаюсь разлепить глаза, потому что мне жизненно необходимо прямо сейчас посмотреть, кому принадлежит этот крайне приятный, мелодичный голос. Веки как будто налиты свинцом, но мне удается их приоткрыть. Сфокусироваться получается не сразу, вижу только силуэт. О, как я и думал, никакая тут не жаба, наоборот. Выглядит моя фея даже лучше, чем звучит её голос. Фигурка точеная, губки пухлые. Вот только хмурится красавица недовольно, а я бы хотел увидеть ее улыбку.

— Не надо мне угрожать, — цедит она.

Ух, какая строгая. А Ване бы втащить, чего это он мою фею бесит?

— Нет, я не вернусь, — отрезает категорично. — Ты теперь можешь привести в наш дом хоть всех проституток города, мне плевать! Не звони мне больше.

Отключается, убирает телефон в карман резкими движениями, потерянно смотрит в окно. Не, Ваня, так не пойдет, нельзя таких девочек расстраивать. Я бы тебя успокоил, красавица, да только я сейчас не полезнее бревна.

Веки опять слипаются, не могу их открыть нормально, но чувствую, что фея рядом, склоняется надо мной, вену холодит влажная вата, запах спирта перебивает жасмин, ощущаю укол в руку, а потом слышу металлический грохот, как будто на пол упал какой‑то металлический инструмент.

Снова с трудом приоткрываю глаза, скашиваю взгляд… И — о да, я определённо буду жить!

Перед глазами у меня маячит весьма симпатичная попка, обтянутая белыми больничными брючками, через которые немного просвечивается кружевное белье.

Спасибо, красавица, что демонстрируешь себя с лучшего ракурса. Так у пациента явно быстрее проснется жажда к жизни.

Девушка выпрямляется, что-то подняв с пола, снова склоняется надо мной, поправляя иглу в вене. Руки ее мелко подрагивают. Довел ее этот урод, Ванюша, что ж там за гандон штопаный? Такую прелесть обижать — преступление.

Хлопаю заторможено глазами, рассматривая мою фею. Красивая… На щечках румянец, губки пухлые, такие бы зацеловать, а потом…

М-да, Лихачев, тебе понять бы сначала, что от тебя осталось, а то может баб клеить тебе уже и нечем?

— О, вы пришли в себя? — замечает она.

— Кажется…, — хриплю, как несмазанное колесо. Во рту сухо, пить хочется ужасно. — Я уже в раю? Или живой еще?

— Живой, — улыбается моя красавица. — Хотя операция у вас была непростая. Но врачи у нас хорошие, собрали вас, так что еще поживете.

— Давно я тут валяюсь?

— Третий день. Вы не беспокойтесь, я сейчас врача вашего позову, он все расскажет.

— Подожди, — ловлю ее пальчики. — Не уходи. Попить мне можно?

— Нет, пить вам пока нельзя. Но могу губы помочить.

Наклоняется ко мне очень близко, смачивает губы влажным тампоном.

О-о-о, детка, это вкусно.

— Еще, — шепчу я, снова улавливая ее дурманящий запах.

— Нельзя пока. Лежите спокойно. И аккуратнее, у вас капельница.

Уходит, а я смотрю ей с тоской вслед. М-да, со спины фея хороша особенно. Что ж, Лихачев, раз на девушек твой радар еще работает, значит, еще повоюем.

Пробую пошевелить ногами, руками. Вроде есть контакт.

Хотя обезбол какой-нибудь убойный мне бы не помешал. А лучше — верните фею, она отлично отвлекает от боли и действует не хуже обезбола… Надо доктору сказать, чтобы прописал мне феетерапию три раза в день.

Дверь открывается. О, а вот и доктор.