Планета Леран

Глава 1. Тень над Лераном.

Лир

Я стоял у высокого окна башни Совета и смотрел, как город Истара будто съёживается под тяжестью этого медного неба. Оно не было таким в дни моего выпуска из Академии — тогда небо над Лераном сияло пронзительной лазурью, а воздух звенел от радости и гордости. В тот день мне аплодировали все наставники, даже суровый мастер Каэрон, который за пять лет обучения похвалил меня, наверное, трижды. Я окончил Академию с отличием, и в зале, полном магов, учёных и дипломатов, прозвучало то, что раньше казалось невозможным: «Лир из рода Тари — единственный ныне живущий провидец». Экзамены я сдавал здесь, в дополнительном корпусе академии на этой планете.

Слова повисли в воздухе, как раскалённые нити, и я чувствовал, как на меня смотрят не как на юношу, только что сдавшего последние экзамены, а как на знак, предзнаменование, угрозу или надежду — каждый видел во мне что-то своё.

Теперь, спустя всего несколько месяцев, эта слава казалась мне тяжёлым плащом, который сковывает движения. Провидец. Слово звучало гордо, но за ним таилось столько страхов, что иногда по ночам я просыпался в холодном поту, не в силах отличить, где кончается сон, а где начинается будущее.

За моей спиной тихо вздохнула Милана. Я узнал этот звук — она пыталась казаться спокойной, но в нём слышалась тревога, тонкая, как лезвие. Она всегда умела прятать страх за твёрдостью, но от меня ей не удавалось ничего скрыть. Может, это тоже часть моего проклятого дара — чувствовать чужие эмоции, как собственные.

— Ты опять стоишь здесь, когда все ждут внизу, — сказала она, стараясь говорить ровно.

Я чуть улыбнулся, не оборачиваясь:

— Отсюда видно дальше.

Это была наша старая шутка, ещё с детства, когда мы забирались на самую высокую террасу ее с Гордом дома и спорили, кто увидит первый парус на горизонте. Это она построила первый дом не в скалах, а нее земле на планете Милания и за этим домом – целый город. Только теперь мы на планете Леран, чтобы разобраться в чем дело и за окном горизонт был не морским, а огненным.

Милана подошла ближе, её пальцы коснулись стекла, словно она хотела оттолкнуть это небо, прогнать его, заставить стать снова голубым.

— Ты слышал, что говорят? Руны на востоке… Они вспыхнули.

Я сжал кулаки. Костяшки побелели. Мне не нужно было слышать слухи, чтобы знать правду. Я видел эти руны во сне — не как картинки, а как ощущения: холод камня, запах гари, шёпот на древнем языке, который я не учил, но понимал. А сегодня утром эти же руны проступили на стене моей комнаты — словно кто-то вывел их кровью и лунным светом.

— Я видел их, — признался я.

Милана резко повернулась ко мне. В её глазах мелькнул ужас, быстро спрятанный за гневом.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что боялся, что это сведёт меня с ума, — честно ответил я. — Или что ты начнёшь смотреть на меня так, как смотрят все остальные: будто я уже не Лир, а какой-то артефакт, пророчество в человеческом теле.

Она шагнула ко мне, схватила за руку, крепко, до боли.

— Ты мой брат. И ты Лир. И если эти руны что-то значат, мы разберёмся вместе.

Я посмотрел на неё и вдруг почувствовал, как страх отступает, уступая место чему-то другому — решимости.

Внизу ударил колокол. Один удар, второй, третий – предупреждение о наступлении времени отхода ко сну. В этом мире теперь было сложно ориентироваться во времени, поэтому колокола давали ориентир. Звук прокатился по улицам, как волна, и даже зелень Лерана, обычно такая живая и яркая, будто притихла, прислушиваясь.

Леран всегда был планетой буйной, пышной жизни. Здесь леса поднимались к небу, как зелёные башни, их кроны переплетались, образуя живой купол, сквозь который пробивались лучи солнца, окрашивая траву в изумрудные и золотые оттенки. Реки текли не просто водой, а словно несли в себе магию: в их отражении иногда можно было увидеть не своё лицо, а намёк на грядущее. Цветы здесь пахли не просто сладко, а так, будто в каждом аромате пряталась история.

Но сейчас даже эта зелень казалась настороженной. Листья не шелестели, а будто прислушивались. Трава не гнулась под ветром, а застывала, как перед бурей.

— Мы пойдём на восток, — твёрдо сказала Милана.

Я кивнул. Мой дар, моя сила, моё проклятие — всё это теперь должно служить не страху, а действию.

— Тогда нам лучше поторопиться, — ответил я, глядя на сестру и чувствуя, как внутри разгорается огонь, который не был ни сном, ни видением, а самой настоящей решимостью. — Время уже начало течь быстрее.