Планета Юмирис

1. Зал ожидания

Лина очнулась от ощущения, будто на неё кто-то смотрит. Она попыталась шевельнуться, но тело не слушалось, налитое свинцовой тяжестью, будто кости заменили стальными прутьями. Мысли выветрились, оставив в голове гулкую, стерильную пустоту. Казалось, из черепной коробки аккуратно извлекли всё содержимое, тщательно протёрли спиртом и забыли вернуть на место.

Над ней склонилось лицо. Пугающе прекрасное и странное: ярко-зелёная кожа лоснилась, словно покрытая тончайшим слоем жидкого стекла. Большие изумрудные глаза, лишенные ресниц, смотрели на неё с безмятежным, вниманием.

— Ты меня слышишь? — раздался голос, приглушённый прозрачной маской.

Слова звучали чуждо, с непривычными интонациями, но Лина понимала их так ясно, будто они рождались не в воздухе, а внутри её собственного сознания. Эта ментальная близость пугала сильнее всего.

Лина с трудом сглотнула, чувствуя сухость в горле.

— Слышу... А можно… потрогать?

Зелёная незнакомка удивленно вскинула рыжие брови домиком и чуть наклонила голову, подставляя щеку. Лина осторожно, едва дыша, коснулась её. Это была не маска. Настоящая кожа — холодная, гладкая, как поверхность лакированного яблока. Девочка резко отдёрнула руку, словно обжегшись об этот холод.

— Значит, сознание возвращается, — тихо произнесла девушка и облегченно выдохнула. — Меня зовут Рия.

Она протянула Лине ярко-жёлтую плетёную шапочку. На ободке аккуратными, ровными стежками было вышито имя: ЛИНА.

— Надень. Это защитит тебя от солнца и поможет не потеряться.

Вопросы роились в голове, налетая друг на друга: «Зачем мне защита?», «Где здесь можно потеряться?». Но они застревали в гортани комком. В висках, заглушая логику, пульсировал единственный сигнал тревоги: «Где я?»

— Пока побудь здесь, — мягко продолжила Рия. — Мне нужно проведать других детей. Можешь пройти вон туда, — она указала рукой вглубь залитого мягким светом помещения, — и взять мороженое. Я позже вас всех позову.

Это прозвучало до ужаса буднично, словно их собрали в обычном летнем лагере перед походом на речку.

— Спасибо… — прошептала Лина вслед.

Рия улыбнулась лишь уголками тонких губ и отошла. Её походка была странной — плавной, скользящей, почти лишенной веса, несмотря на пугающую худобу и неестественно длинные руки. На ней была такая же ярко-жёлтая футболка, как и шапочка, и свободные синие брюки, скрывавшие изгибы тела.

Лина огляделась. Пространство напоминало зал ожидания футуристичного аэропорта, где технология встретилась с природой. Вместо холодного металла здесь царил обманчивый уют: вдоль зеркальных стен тянулись мягкие пуфы, в огромных керамических чашах цвели экзотические растения, а мандариновые деревья наполняли воздух густым, почти одурманивающим цитрусовым ароматом.

Она подошла к окну, надеясь понять, где она находится, но наткнулась лишь на собственное отражение. Стекло было глухим зеркалом.

Лина всмотрелась в себя. Растрёпанные волосы, залегающие под глазами тёмные тени, старая толстовка, рукава которой стали коротки. Всё это выглядело слишком реальным, слишком земным для загробного мира. Она больно, до синяка, ущипнула себя за предплечье. Потом подпрыгнула — тело слушалось, боли не было, хотя еще вчера…

Воспоминания нахлынули резко, словно кто-то выкрутил яркость прожектора на максимум.

Вчерашний вечер. Побег из дома тёти и дяди, которые после смерти бабушки принялись «перекраивать» её жизнь, обрезая всё лишнее по своим стандартам. Путь на другой конец города, чтобы найти приют в бабушкиной квартире. Но квартира оказалось продана, там уже жили чужие люди. Слезы, бесцельный бег по сумеркам, лишь бы не возвращаться в клетку их «правильной» семьи. Лина решила уехать на автобусе куда-нибудь, чтобы её никто не нашёл. На остановке она заметила полицейского, направлявшегося в её сторону. Сердце бешено заколотилось: Лина испугалась, что он вернёт её домой. Не зная, куда спрятаться, она бросилась на другую сторону дороги, не замечая машин. Яркие фары, визг тормозов…

— Значит, я всё-таки умерла, — тихо сказала она своему отражению. Голос прозвучал надтреснуто.

В поисках хоть каких-то ответов она двинулась дальше по залу. Вдоль стен в таких же креслах, как у неё сидели другие дети. Рия подходила к каждому с той же заученной мягкостью, вручала шапочки и двигалась дальше, как отлаженный механизм. Вспомнив про мороженое, Лина пошла на его поиски.

Долго искать не пришлось. В углу сиял большой стеклянный ларь. Несколько ребят уже сидели за столиками, сосредоточенно работая ложками. Лина взяла порцию и присела к смуглой кудрявой девочке. На её шапочке красовалось имя: МИРА.

— Ты говоришь по-русски? — спросила та, бесцеремонно ткнув Лину пальцем в плечо.

— Да.

— Слава богу! — выдохнула девочка. — Я думала, сойду с ума. Тут почти никто не понимает ни слова.

— Я тоже рада, — искренне отозвалась Лина.

— Я Мирабелла, можно просто Мира. А ты — Лина! Сколько тебе?

— Пятнадцать.

— А мне двенадцать. Слушай, Лина… — Мира понизила голос и спросила почти шепотом, — тебе здесь нравится?

Лина задумалась, глядя на тающее лакомство.

— Я даже не понимаю, как я здесь оказалась. И зачем.

— Я тоже ничего не помню о том, как попала сюда, — Мира пожала плечами, и вдруг её лицо осветила странная, отчаянная улыбка. — Но я бы осталась здесь навсегда!

— Ты же не знаешь, что нас ждёт, — возразила Лина.

— Плевать, — лицо Миры на мгновение стало пугающе взрослым, серьезным. — Лишь бы не возвращаться туда, где я была вчера.

Она резко тряхнула кудрями, сбрасывая наваждение, и снова превратилась в ребенка: — Пойдём ещё возьмём? Мороженое просто космос!

Когда они вернулись к столику со вторыми порциями, Лина тихо произнесла: — Ты права. Я тоже не хочу возвращаться.

— Тогда — дружба? — Мира протянула сжатый кулачок.

— Дружба, — Лина легонько столкнулась своим кулаком с её.