Планы на лето

Глава 8

Мне снился странный сон. Мы с Никитой ехали в автобусе, вокруг летели золотые поля, а я всё смотрела в окно и чувствовала, что он вот-вот встанет и уйдёт. Я проснулась с горьким привкусом во рту и отчётливым осознанием: я скучаю. Больше, чем хотелось бы себе признаться.

После ссоры прошёл день. Я пыталась отвлечься — помогала отцу, полола грядки, даже мыла окна на веранде. Света предлагала сходить к реке, поехать в город на автобусе, но мне ничего не хотелось. Я просто ждала — что, сама не понимала. То ли прощения, то ли признания, то ли… его.

Никита не писал. И не приходил. Я ждала у окна, как дурочка, глядя на его двор за высоким забором, надеясь хотя бы услышать знакомый голос. Не услышала.

На третий день я не выдержала.

Оделась и пошла. Просто так — будто ноги сами несли. Сердце колотилось. Подошла к калитке, сжала ладонь в кулак и постучала. Дважды. Стук был звонким и каким-то отчаянным.

Открыла его мама. Наталья Леонидовна. В халате, с чашкой в руке.
— Аня? Здравствуй.
— Здравствуйте. А Никита дома?
— У себя. Хочешь — позову?
Я кивнула. В горле пересохло.

Через пару минут на крыльцо вышел он. В майке и трениках, лохматый, но всё такой же. Только с какой-то усталостью во взгляде.

— Привет, — сказала я.
— Привет.
— Можно поговорить?

Он кивнул, и мы прошли за дом — в ту самую беседку, где когда-то смотрели на звёзды.

Я села на диван, он — рядом, чуть в стороне.

— Я… — начала я, — я повела себя странно. Может, испугалась. Может, решила, что защищаю себя, а на деле просто испортила всё.
Он молчал.
— Никита, — выдохнула я, — ты мне важен. Я не умею сразу и без страхов. Я просто… я хочу попробовать, если ты ещё хочешь.

Он повернулся ко мне, и в глазах у него появилось то самое выражение — как в первый вечер.
— Аня, я не обижаюсь. Я тоже был резок. Просто… я правда влюбился в тебя.
Моё сердце застучало быстрее.
— Ты… влюбился?
— С первого раза, как ты уронила телефон в траву, — улыбнулся он. — И я всё ждал, когда ты это поймёшь.

Я рассмеялась, и слёзы тут же защипали глаза.
— Ну вот. Теперь ты говоришь, а я реву. Прекрасно.
Он подошёл ближе, сел рядом.
— Ничего. Можно и поплакать. Только потом поцелуешь меня, ладно?

Я кивнула. Поцеловала. И больше ничего не сказала — только чувствовала, как мир перестал шататься.

Мы долго сидели в беседке. Никита рассказывал, как переживал, как тоже не спал. О том, что хотел написать, но боялся, что это будет навязчиво. Я смеялась и говорила, что такая же дура. Потом он склонился ко мне, провёл пальцами по щеке, откинул прядь волос и коснулся губ. Поцелуй был другой — медленный, глубже, чем раньше. И в нём не было спешки — только тепло.

Его ладонь легла на мою талию, я прижалась ближе. Его губы — к шее. Моё дыхание сбилось.
— Никит…
— Если скажешь «стоп» — я остановлюсь.
Я не сказала.

Мы не пошли в дом. Беседка была тихим, уединённым миром, укрытым от всего. Он снял с меня кофту, проводил ладонями по плечам, обнимая бережно, будто я хрупкая. Я расстёгивала его рубашку — впервые видела его тело так близко, чувствовала его тепло, силу, и при этом — абсолютную мягкость. Не было ни стеснения, ни страха. Только нежность.

Когда он накрыл меня собой, я поймала себя на мысли: так должно быть. Именно с ним. Именно так. И пусть лето закончится, пусть даже будет больно потом — я не хочу жалеть, что не почувствовала это.

Его губы, его руки, его голос — всё это стало моей реальностью. Мы были вдвоём — в этой маленькой вселенной, где не было ни ссор, ни страхов. Только двое, которые наконец нашли друг друга.

Я проснулась уже в сумерках — в его объятиях. Он дремал, волосы растрепались. Я провела пальцем по его щеке, и он открыл глаза.

— Привет, — хрипло улыбнулся. — Ты самая красивая, когда только просыпаешься.
— Ты тоже.
— Да. И мне нравится просыпаться с тобой.

Мы немного полежали, потом я встала, поправила волосы.
— Мне надо идти. Папа может волноваться.
— Я провожу.
— Не надо. Иначе потом все узнают, где я была.
— А ты бы хотела, чтобы все знали?
Я улыбнулась:
— Чуть позже. Сейчас — только мы.

Он кивнул, проводил взглядом, и я ушла в сгущающиеся сумерки.

Вечером Света написала:
"Ты где пропала? Я уже скучаю по драме!"

Я ответила:
"Драмы пока не будет. Только любовь."

Она сразу же позвонила. Я вышла на крыльцо и рассказывала ей, как он меня ждал, как мы разговаривали, как всё было. Она ахала, смеялась, говорила, что я, может, впервые в жизни выгляжу счастливой.

— Так вы теперь… ну… вместе?
— Похоже, да.
— И… ты ему доверяешь?
— Доверяю. Я ещё учусь, но… да, я уже не бегу.

Света была рада. И я — тоже. Больше, чем когда-либо за всё лето.

Следующие дни пролетели как один. Мы с Никитой стали неразлучны. Он забирал меня утром на велосипеде, мы уезжали в лес, ели ягоды, загорали. Он рассказывал, как хочет поступать в магистратуру, как подрабатывает в экономическом отделе местной компании. Я делилась мечтами — про творческую работу, про своё желание писать, путешествовать.

Лешка с Маргаритой подшучивали:
— Всё. Ещё одна парочка образовалась. Деревня не выдержит столько романтики!

Света же подмигивала и шептала:
— Вот и сказка началась. Только не вздумай сделать из неё трагедию.

Я не хотела. Я впервые чувствовала, что живу — по-настоящему. Не на чёрновик, а как в книге, где каждая строчка важна.

И если бы кто-то спросил тогда: «Ты счастлива?» — я бы ответила не раздумывая:
— Да.