Планы на лето

Глава 15

После поездки в город внутри меня всё как будто немного сместилось. Я смотрела на Никиту с новой стороны — не просто как на парня, с которым можно гулять вечерами по деревенским тропинкам и целоваться у калитки, а как на мужчину, который знает, чего хочет, к чему идёт. Его мир был не только про меня, про речку, костры и вишнёвые губы. Его мир был больше. И это, если честно, немного пугало.

Мы вернулись в деревню под вечер. Я устала, но не от дороги — от мыслей. В голове крутились обрывки разговоров, взгляд Влада, строгая женщина в офисе, Никита в рубашке, уверенный и спокойный. Он другой. И я... какая я рядом с ним?

Когда мы заехали на нашу улицу, я увидела, как у соседского дома сидят Света и Дима. Света болтала ногами с лавки, что-то увлечённо рассказывала, а Дима смеялся, потягивая воду из бутылки. Увидев нас, они поднялись, помахали.

— Смотри, — сказала я, — у тебя появился конкурент. Света явно нашла с ним общий язык.

Никита прищурился:

— Ну, Дима — не противник. Он нормальный парень. И ты мне всё равно больше всех.

Я улыбнулась, но внутри где-то свернулось что-то тяжёлое. Мы вышли из машины, Никита достал пакеты с едой, которую мы купили по пути домой. Света тут же подбежала:

— Ну что, как в городе? Рассказывайте!

— Отлично, — ответил Никита. — Колледж, дела, кофе, пробки.

— Аня, тебе понравилось? — Света повернулась ко мне.

Я кивнула:

— Очень. Особенно кофе.

Мы рассмеялись, но я чувствовала, что не хочу обсуждать всё это прямо сейчас. Хотелось тишины и, возможно, немного времени наедине.

Позже вечером, когда все разошлись, мы с Никитой сидели на крыльце. Он положил голову мне на колени, смотрел в небо.

— Что-то ты сегодня тихая, — заметил он.

— Думаю.

— О чём?

— О нас.

Он приподнялся, посмотрел в глаза:

— Уже всё так плохо?

— Нет. Просто… ты в городе совсем другой. Уверенный, взрослый, серьёзный. А я… сижу в твоей футболке, с распущенными волосами, пахну кремом с запахом персика и думаю: а вписываюсь ли я в твой мир?

Никита взял мои руки, крепко.

— Аня. Я в городе не другой. Я просто там должен быть "взрослым". Но настоящим я чувствую себя рядом с тобой. Мне не нужна "городская" ты. Мне нужна ты — с распущенными волосами, с твоими фразочками, с глазами, в которых я утопаю. Не выдумывай.

Я отвела взгляд. Он продолжил:

— Мне не надо, чтобы ты была кем-то другим. И, к слову, тебе даже не надо стараться вписываться — ты уже мой человек. Там, тут, где угодно. Просто помни это.

Я вдруг почувствовала, как внутри распускается что-то мягкое. Лёгкость. Принятие. Любовь.

На следующий день мы пошли на речку всей компанией. Лешка с Марго, я с Никитой, Света с Димой. Мы взяли еду, покрывало, колонку. Вода была тёплая, солнце жарило, и казалось, что время остановилось. Где-то на часах был полдень, но в душе было бесконечное лето.

— Ты счастлива? — шепнул Никита, когда мы лежали на одном пледе, прикрыв глаза.

Я повернулась к нему:

— Да. Очень.

Он поцеловал меня в висок.

Но всё было бы слишком идеально, если бы не странные взгляды Димы. Он не приставал, не мешал, но я ловила его взгляд слишком часто. Иногда он быстро отводил глаза, иногда — наоборот, будто что-то говорил ими. Но я решила не заострять на этом внимание.

Вечером мы с Никитой пошли гулять вдвоём. Ушли от всех, поднялись на старую горку, с которой видно всю деревню.

— Я хочу, чтобы ты была моей навсегда, — сказал он вдруг.

— Это слишком громко.

— Не для меня. Я всегда делаю громко, когда речь про важное. А ты — важная.

Я поцеловала его. Этот поцелуй был без спешки. Он был как обещание. Как мост между сегодняшним и завтрашним.

Мы сидели, обнявшись, и я впервые сказала:

— Я тоже люблю тебя.

Он замер.

— Скажи ещё раз.

— Люблю тебя, Никита. Правда.

Он ничего не ответил. Только крепко обнял и прижал к себе. И я знала — он это ждал.

Когда мы вернулись домой, Лешка ждал нас на крыльце.

— Ты чего? — удивилась я.

Он посмотрел на Никиту:

— Можно на пару слов?

Я напряглась, но Никита кивнул. Они отошли к забору. Я, конечно, прислушалась.

— Я вижу, что Аня с тобой счастлива. И это главное. Но если вдруг сделаешь ей больно — получишь. Без вопросов.

— Лёш, — спокойно ответил Никита, — я бы сам себе дал, если бы с ней что-то случилось по моей вине. Она — самое важное, что у меня есть.

Лёшка замолчал, а потом сказал:

— Ты хороший. Заботься о ней.

Когда Никита вернулся ко мне, он только сказал:

— Твой брат — кремень. Но я рад, что он так за тебя. Это многое значит.

Я прижалась к нему:

— Он всегда такой. Иногда бесит, но... он нас с мамой всегда берег.

В ту ночь мы снова остались вдвоём. Уже без тайны, без оглядки. Было много разговоров, много телесного. Было тепло, глубоко, мягко, нежно. Мы не спешили, мы были друг для друга. Это была ночь, после которой ты просыпаешься другой.

И я знала: теперь это уже не просто лето. Это начало чего-то гораздо большего.

Утром я взяла миску клубники и пошла к Светке. Она сидела у себя на крыльце, облокотившись на перила, пила из чашки чай и смотрела куда-то вдаль — на поле, что раскинулось за её бабушкиным огородом. Я тихо подошла, прижала к груди локти, села рядом.

— Можно?

Света улыбнулась:

— Конечно. Как ты?

— Лучше. День был насыщенный. Мы с Никитой гуляли, разговаривали. Знаешь... чувствую себя как будто на пороге чего-то большого. Страшно немного.

— Ты его любишь?

— Да, — сказала я почти шёпотом, глядя в пустую чашку на столе. — Серьёзно и по-настоящему. А он меня. И я это чувствую, Свет. Это как... как будто дышать легче рядом с ним. Я не знаю, как это объяснить.

— Не надо объяснять. Я вижу, как он на тебя смотрит. И как ты рядом с ним меняешься. Твоя улыбка другая стала. Настоящая.