Плащ, кинжал и Акм

Глава 9. Бриллиантовая каравелла

Глава 9. Бриллиантовая каравелла

Её называли камарада Ги или сеньора Ги, своё полное имя она не жаловала, хотя Гильермина, означало в переводе - Надежная. И была эта красавица мулатка, действительно надежной и четкой, как трехлинейная винтовка Мосина, но при этом элегантной и изящной, как парадный стилет инфанты.

Кстати в определённых кругах, её прозвали Адага, так как эта "простая" переводчица, гениально метала ножи и предпочитала именно нечто вроде стилетов, без гард. Впрочем за десяток шагов, поразить мишень величиной с ладонь, она могла и обычными ножницами. И ещё, она постоянно носила с собой парадный старинный стиле, скрытый набор метательных стилетов, и до кучи, гибкий стек, со стальным шариком на конце. Впрочем и как переводчица, она блистала знанием нескольких языков именно поэтому, Адагу прикрепили толмачом, к советнику комфронта, что было очень важной должностью, исходя из местных персоналий.

Сам комфронта, терсейро хефе команданте Модесто Метларадора, помимо длинного чина и имени, обладал только одним достоинством, он был братцем нынешней боевой подруги Большого Хефе, но в военном деле был ни бум бум (как высказался как то один из командиров отрядов, "эта ветка, не для этой обезьяны"), и посему камарада Вальтер, был хоть неофициальным, но весьма полномочным советником, вплоть до права отменять чужие приказы и карать нарушителей ревдисциплины, по революционным же законам.

Но товарищ Вальтер карательными мерами не злоупотреблял, а просто сообщал о нарушениях команданте Модесто, а тот как раз карал с удовольствием, ибо попросту, больше ничего толком и не умел. Разделение труда короче, но впрочем дисциплина резко улучшилась.

Вальтер был явным европейцем, разговаривал на английском, но ругался исключительно по немецки, добавляя русские слова, что впрочем в этих местах не было необычным. Все кто обучался владению оружием у Северных инструкторов, знал обязательный минимум русских ругательств. Но тирады недовольного Вальтера, вводили в уважительный ступор, даже ГДРовских журналистов. Одна только фраза, вызванная солдатом, уронившим семидесяти шести миллиметровый унитар, типа: "Ду, швайнекерл унд швайнебубель, твою мать", приводила немцев в восторженный ступор.

У Вальтера, было и неофициальное прозвище - Кортадор (резец), оно появилось, после некоего инцидента. Вальтер ехал с патрулем по только что освобожденному от прислужников империализма городку и обратил внимание, на двух пьяных иррегуляров, раскладыаающих на обочине молоденькую девчонку. Вальтер рявкнул на подонков, но они дуриком на него поперли, после чего компаньеро произвел два выстрела, в результате чего отстрелил мерзавцам по одному уху, после чего инцидент был исчерпан. Позднее командир того отряда, пришел к Вальтеру, поблагодарить за то что он пожалел молодых идиотов, а эта парочка придурков, безумно гордилась своими равными ушами и всячески прославляли легендарную меткость и гуманизм команданте Вальтера. И только месяц спустя, Вальтер признался Альваресу, за бутылкой рома, что целился он вовсе не в уши, а в лоб, ибо насильников ненавидит, но под рукой оказался трофейный и абсолютно не пристрелянный "Дезерт Игл"*, и что вышло, то и получилось.

Но службу товарищ Вальтер знал и сборную солянку, которая тут называлась Западным фронтом в порядок привёл. Данная группировка революционных сил и союзников, достигала где-то четырёх тысяч штыков, плюс два десятка разномастной брони.

Количество, для тех мест и по тем временам запредельное, но вот качество материала...

Помимо двух регулярных бригад по триста компаньерос и танковой роты из пяти "Тридцатьчетверок", остальной личный состав был скопищем революционных масс с вкраплением племенной самообороны, все время меняющимся в составе, так что бал правили иррегуляры.

Как раз с одним из племенных командиров и произошел казус. Он облапил Адагу и получив от неё по мордасам, очень не дальновидно замахнулся на неё своей ритуальной палицей за что схлопотал стеком по руке, а потом и по другой. В ситуацию вмешалась его охрана и уже было собралась открыть огонь (парочку переводчица смогла успокоить метнув пару стилетов), но тут появился Вальтер и пустил в ход свою Беретту (в данном случае пристрелянную) , после чего ситуация пришла в норму и консенсус так сказать наступил. Неделю спустя, Адага предотвратила покушение на Вальтера, опять же путём метания стилетов в незадачливых киллеров, после чего их боевое товарищество, особенно укрепилось, а авторитет сеньориты Ги, стал запредельным. Так что её любые слова, перевод это был или нет, воспринимались теперь, более, чем серьезно.

А война шла своим чередом, хефе Модесто (который, как высказался ещё один полевой командир, не мог даже в сортир попасть без глобуса) выдавал столько мудрых решений, что Вальтер не успевал их нивелировать. Но один из наиболее идиотских приказов, об отправке всех танков и одной из бригад на Парад в столицу, Вальтер отменить не смог, и революционные войска вынуждены были отступить.

И вот месяц спустя, в дверь номера, где проживал на тот момент Вальтер, настойчиво постучали...

Камарада Ги, пластично проскользнула в номер, упала а кресло и зарыдала. Это было настолько непривычно для этой Валькирии революции, что Вальтер сначала даже как то растерялся. А потом девушка осветила свои проблемы...

Во первых она немного влюбилась, в бразильского горноразработчика, приехавшего в страну на переговоры, и он хочет справить сразу две свадьбы, одну в Лиссабоне, где у него живет богатый дядюшка, а другую в Рио, а Свадебное путешествие, у них пройдет на роскошном лайнере, идущем из Лиссабона, что характерно, как раз в Рио.

Во вторых ей стал оказывать знаки внимания один из местных безопасников, который, после того, как она его отшила, завел на неё дело.

В третьих, их старый знакомый Модесто, ставший Председателем Революционного суда справедливости, готовит громкий процесс, против тех, кто допустил отступление Западного фронта, и так как единственный реальный виновник это он сам, то будут разоблачены вражеские агенты при штабе и Адага точно будет среди них. Модесто теперь ждет, только отъезда Вальтера и других советников, что бы развернуться в любимых им репрессиях, на полную катушку.