Пластырь с динозавром

Глава 1. Гель-лак и разбитые мечты

Звук фрезера вгрызался в мозг, как бормашина стоматолога-садиста. «Зззз-ззз-ззз». Десять часов подряд. Моя спина давно превратилась в одну сплошную ноющую доску, а глаза, кажется, забились мелкой белой пылью, которая была здесь повсюду. Она оседала на ресницах, на черной форме, на экране телефона и, кажется, даже на моей душе.

— Арин, ну ты представляешь? Он мне говорит: «Зай, я пока не могу работать, я ищу свое предназначение». Предназначение! А кто за ипотеку платить будет? Пушкин?

Я кивала, механически счищая старое покрытие с ногтя клиентки. Это была Кристина, моя постоянная. Хорошая девчонка, но её жизненные драмы всегда шли в комплекте с маникюром «все включено». Обычно я была отличным психологом — кивала, поддакивала, давала советы. Но сегодня мой внутренний ресурс был на отметке «минус бесконечность».

— Потерпи, сейчас будет немного горячо, — предупредила я, меняя фрезу.

Руки дрожали. Едва заметно, но для мастера моего уровня это был тревожный звоночек. Я слишком мало спала. Слишком много работала. И слишком часто слушала лекции о том, что я «недостаточно стараюсь» и «не соответствую».

Фреза соскользнула. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы пройтись по моей собственной коже, когда я перехватывала палец клиентки. Резкая боль обожгла большой палец. Выступила капля крови — яркая, красная, живая на фоне стерильно-бежевого стола.

— Ой! Ты поранилась? — Кристина округлила глаза.

— Ерунда, — я быстро пшикнула антисептиком, закусив губу, чтобы не зашипеть. — Извини. Устала немного.

Я заклеила палец пластырем. Обычным, телесным, который тут же начал отклеиваться от влажности. Посмотрела на свои руки. Сухая кожа, заусенцы, коротко спиленные ногти без покрытия. Сапожник без сапог. Руки женщины, которая обслуживает красоту других, но на себя времени не находит.

— Слушай, Арин, ты какая-то бледная, — Кристина рассматривала свой свежий «френч». — У тебя всё нормально? Твой-то как? Всё еще «в потоке»?

Я натянула улыбку. Профессиональную, номер пять.

— У Андрея сейчас сложный период. Он запускает новый проект по нейро-инвестициям. Там большие риски, нервы...

Я врала. И самое страшное — я знала, что вру. Никакого проекта не было. Были только бесконечные вебинары и его «личный капитал», который лежал на счетах и меня не касался. Наш быт, еда и мелкие расходы держались на мне, пока он «реинвестировал прибыль».

Телефон на столе ожил, завибрировав так, что баночка с обезжиривателем звякнула. На экране высветилось: «Андрей ❤️». Сердце привычно сжалось. Не от радости. От спазма тревоги.

— Прости, я отвечу, — я стянула перчатку.

— Да, Андрюш? — я старалась, чтобы голос звучал бодро.

— Арина, ты календарь видела? — его голос был бархатным, глубоким, тем самым, на который я повелась три года назад. Но теперь в этом бархате звенел металл. — Сегодня пятнадцатое число. Где деньги за коммуналку? Я только что проверил счет, поступлений нет.

Я прикрыла глаза. Коммуналка. Четырнадцать тысяч за его «двушку» в престижном районе. Квартира была его собственностью, он купил её до меня и очень этим гордился. Но оплата счетов, по его логике, была моей «инвестицией в совместный комфорт».

— Андрей, я... я замоталась. У меня полная запись сегодня, даже поесть не успела.

— Замоталась? — он хмыкнул. Этот звук был страшнее крика. — Арина, ты живешь в хаосе. У тебя нет структуры. Я же просил: пятнадцатое число — день платежей. Это база финансовой дисциплины. Как я могу строить империю, если у меня тыл — дырявый? Скидывай сейчас.

— Хорошо, сейчас переведу. Секунду.

Я свернула звонок, открыла приложение банка и перевела деньги. Баланс жалобно уменьшился.

— Перевела, — сказала я в трубку.

— Вижу. И еще. Протеин. Ты купила шоколадный? Или опять тот дешевый с клубникой, от которого меня тошнит?

— Я не успела заехать в спортпит... Магазин закрывается в десять, я еще работаю.

В трубке повисла тишина. Тягучая, липкая.

— Ясно. Знаешь, Арин, иногда мне кажется, что ты специально саботируешь мой режим. Тебе выгодно, чтобы я был слабым. Это психология бедности. Мне нужна энергия, понимаешь? Энергия! А ты — это болото. Ты тянешь меня вниз своим нытьем и забывчивостью.

— Я не ною, я работаю... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Всё, не грузи. Не успела — значит, закажи доставку. И не приезжай с кислым лицом. Если у тебя нет настроения — лучше погуляй, проветрись. Мне нужен позитивный вайб дома.

Гудки.

Я смотрела на погасший экран. Внутри было пусто. Как будто кто-то вычерпал ложкой все эмоции, оставив только гулкую, звенящую усталость.

— Козел, — неожиданно сказала Кристина.

Я вздрогнула.

— Что?

— Козел, говорю. Твой Андрей. Арин, ты же классная. Ты мастер топ-уровня. Ты пашешь как лошадь. А он тебя за протеин отчитывает? Это ред флаг, подруга. Огромный такой, красный флаг.

Я хотела защитить его. Сказать, что она не понимает, что у него тонкая душевная организация, что он гений... Но слова застряли в горле. Потому что Кристина была права.

На улице лил дождь. Октябрь в Москве — это отдельный вид депрессии. Небо цвета грязной ваты, ветер, который выдувает остатки тепла из-под куртки, и лужи, в которых отражаются огни вечных пробок.

Обычно я плелась до метро, потом на автобусе. Час двадцать в пути. Но сегодня Кристина, увидев мое состояние, безапелляционно заявила:

— Садись. Я на машине, мне по пути.

Я не стала спорить. Сил не было.

Мы долетели быстро. Слишком быстро. Я вышла у подъезда элитного ЖК, где мы жили. Андрей всегда настаивал на «статусном» жилье. «Окружение формирует сознание, Арина. Мы не можем жить в хрущевке, мы пропитаемся запахом бедности».

Я посмотрела на окна седьмого этажа. Свет не горел. Странно. Андрей сказал, что он дома, ждет «вайб». Может, медитирует?

Я поднялась на лифте, сжимая в руке пакет с продуктами. Я все-таки зашла в магазин у дома и купила стейки. Дорогие. Хотела загладить вину за протеин. Господи, какую вину? За то, что я работаю, чтобы мы ели?