Пластырь с динозавром

Глава 2. Срочный прием

Москва в октябре не прощает слабости. Это город, который питается твоей энергией, а взамен дает лишь серую слякоть и ветер, пробирающий до костей. Дождь здесь умеет быть безжалостным. Он не просто мочит — он совершает над тобой насилие. Ледяные струи затекали мне за шиворот, пропитывали свитер, превращая его в тяжелую, холодную кольчугу, тянущую к земле. Джинсы прилипли к ногам, кроссовки хлюпали при каждом шаге, выплевывая мутную жижу из реагентов и грязи.

Я шла, не разбирая дороги, просто переставляла ноги, потому что остановиться значило признать поражение. В голове крутилась одна и та же пластинка: голос Андрея. «Товарный вид». «Старые тапочки». «Кому ты нужна». Эти слова жалили больнее, чем ледяной ветер. Я чувствовала себя бракованной деталью на конвейере жизни, которую отшвырнули в корзину для мусора.

Вокруг шумел проспект. Машины проносились мимо, обдавая меня веером грязных брызг, но мне было все равно. Я прижимала к себе спортивную сумку, в которой лежала вся моя жизнь: ноутбук, зарядка и пара трусов. Ручка сумки врезалась в ладонь, но я даже не перехватывала её. Боль физическая заглушала ту, что разрывала грудную клетку изнутри.

Впереди, сквозь пелену дождя, я увидела ядовито-зеленое свечение. Крест. Он мигал, то загорался, то гас, словно маяк в штормовом море.

«Аптека 24».

Я шагнула к ней не потому, что заболела. Мне просто нужен был свет. Мне нужно было место, где нет дождя, где нет Андрея и где пахнет чем-то стерильным, а не чужими приторными духами.

Автоматические двери разъехались с тихим жужжанием, впуская меня внутрь.
Контраст был оглушительным. После уличного шума и мрака здесь царила звенящая тишина и ослепительно белый, хирургический свет. В нос ударил резкий запах хлорки, ментола и картонных упаковок.

Внутри было пусто. Только за высоким стеклянным прилавком сидела провизорша — женщина неопределенного возраста с пергидрольным начесом и выражением вселенской скорби на лице. Она что-то яростно печатала на клавиатуре, но, услышав шаги, подняла голову. Поправила очки на носу и окинула меня взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь кафельный пол.

Это был взгляд-сканер. Она увидела всё: мою мокрую куртку, с которой на стерильно чистый пол уже натекла грязная лужа. Мою Вот продолжение и завершение 2-й главы с учетом всех твоих правок.

потекшую тушь, превратившую меня в персонажа фильма ужасов. Мою трясущуюся челюсть.
«Наркоманка? Алкоголичка? Или просто городская сумасшедшая?» — читалось в её прищуренных глазах.

Я подошла к кассе, стараясь унять дрожь. Но тело жило своей жизнью: зубы выбивали дробь, колени подгибались.

— Мне... пластырь, — голос был чужим, сиплым, словно я курила две пачки в день. — Самый обычный. Бактерицидный.

— Поштучно или упаковку? — спросила она тоном, которым обычно спрашивают «вам пакет нужен?», заранее зная, что денег на пакет нет.

— Поштучно. Один.

Женщина тяжело, демонстративно вздохнула. Всем своим видом она показывала, как я отвлекаю её от важных государственных дел ради копеечной покупки. Она выдвинула ящик, порылась там и небрежно швырнула узкую зеленую полоску в пластиковый лоток для сдачи.

— Семь рублей.

Я достала телефон. Пальцы были красными, негнущимися, как сосиски. Я с трудом разблокировала экран. Приложила к терминалу.
Пик.
Оплата прошла.
Я выдохнула. Слава богу. На карте оставалась какая-то жалкая мелочь, сдача от тех четырнадцати тысяч, что я, как последняя идиотка, перевела Андрею час назад. «На базу финансовой грамотности», чтоб его.

Я отошла в сторону, к столику для упаковки лекарств, подальше от осуждающего взгляда провизорши. Поставила сумку на пол. Попыталась разорвать бумажную обертку пластыря. Бумага размокла от моих мокрых рук и не поддавалась. Я дергала её зубами, чувствуя вкус клея.

Наконец, я добралась до липкой ленты. Посмотрела на свой палец.
Зрелище было жалкое. Старый пластырь давно отклеился и исчез где-то по дороге. Свежий ожог от фрезы, который я получила всего час назад, когда пилила ногти последней клиентке, выглядел жутко. Рана еще не успела затянуться, от сырости кожа вокруг побелела, а сама ссадина воспалилась и пульсировала горячей, дергающей болью.
«Сапожник без сапог», — горько усмехнулась я про себя, кое-как налепляя сухой пластырь на влажную кожу. Он тут же начал отходить по краям.

Я подняла глаза и увидела его.
В углу аптеки, сиротливо прижавшись к витрине с тонометрами и ортопедическими стельками, стоял кофейный автомат. Старый, потертый, жужжащий ящик. Но для меня он сейчас сиял ярче, чем огни Эйфелевой башни.

На одной из кнопок горела надпись: «Горячий шоколад. Густой и сладкий. 45 руб.».

Желудок скрутило болезненным спазмом. Я вспомнила, что не ела с обеда. Те мраморные стейки, которые я купила Андрею, сейчас, наверное, жарила Милана. А я стояла здесь, пустая, холодная и голодная.
Горячий шоколад. Не кофе, от которого сердце и так выпрыгивало, а именно шоколад. Сладкий, теплый, химический. Мне казалось, что если я сейчас сделаю глоток, то снова стану человеком.

Я подошла к автомату, как к алтарю. Дрожащей рукой снова поднесла телефон к считывателю. Замерла в ожидании чуда.

Экран мигнул красным.
«Недостаточно средств».

Я тупо смотрела на эти буквы. Моргнула, надеясь, что мне показалось. Может, связь плохая? Может, терминал глючит?
Я попробовала еще раз. Прижала телефон сильнее, до белизны в костяшках.

Пик-пик.
«Недостаточно средств».

Мир качнулся.
У меня не было даже сорока пяти рублей.
Я — Арина, топ-мастер престижного салона, к которой запись расписана на месяц вперед. Я, которая сегодня заработала за смену десять тысяч рублей. Я стояла в мокрой одежде посреди аптеки и не могла купить себе стаканчик дешевого какао из порошка.

Потому что я хотела быть хорошей. Потому что я хотела быть удобной. Потому что я купила «нам» еду и оплатила коммуналку за квартиру, из которой я ушла сама. Да, я ушла сама, хлопнув дверью, сохранив остатки гордости. Но сейчас, стоя перед этим автоматом, я чувствовала себя так, будто меня вышвырнули, как нашкодившего котенка.