Плата за рассвет

Глава 1

— Взгляните на этот фрагмент, — Кощей постучал длинным ногтем по стеклянному колпаку, под которым кристалл Алеши и Миланы отозвался глухим багровым сполохом. — Смертные наивно полагают, что любовь — это божественный дар, падающий с неба. Чушь. Любовь — это грязь, страх и животный инстинкт, замаскированные под высокие порывы. Посмотрите, как они встретились. На заставе «Серый Клык». Хроника одного безумия...
Это был не бой. Это было священное, кровавое беспамятство. Алеша рубил Костоломов так, словно пытался выпустить кишки самой судьбе за то, что опоздал спасти брата. Но когда последняя тварь рассыпалась мерзким хламом, адреналин отхлынул, оставив лишь дикую ломоту в боку и жгучую боль в предплечье. Кровь лениво стекала по его пальцам, и сухая, потрескавшаяся почва заставы жадно пила её, причмокивая от удовольствия.
И тогда он обернулся.
Она стояла у перевернутого колеса повозки. Хрупкая, бледная южанка, судорожно прижимавшая к груди тяжелую книгу в кожаном переплете. Её пальцы побелели от напряжения, а в огромных серых глаз застыло нечто, что заставило Алешу на секунду забыть, как дышать. Там не было страха перед ним — огромным, окровавленным северным воином. Там было ошеломляющее, почти интимное *непонимание*. Её взгляд буквально раздевал его душу, спрашивая: *«Почему ты, враг, рисковал ради меня?»*
Алеша шагнул ближе, чувствуя, как внутри всё переворачивается от странного, болезненного сходства. В изгибе её брови, в том, как упрямо она держала голову, ему почудился призрак покойной сестры. Луша? Нет, морок рассеялся, но сердце уже сделало опасный кувырок, запуская необратимый процесс.
— Ты... жива? — его голос вышел чужим, хриплым, будто он наглотался наждачной бумаги.
Милана вздрогнула. Её пухлые, искусанные в кровь губы дрогнули, и ответ пришел тихим, пронзительным шепотом, который ударил Алешу сильнее, чем топор Костолома:
— Благодарю вас... воин.
Не «северянин». Не «княжеский пес». *Воин.* Одним этим словом она сняла с него все ярлыки, признав в нем мужчину и защитника.
Но романтику бесцеремонно оборвал резкий крик со стороны частокола:
— Коршун! Стоять, мать твою! Ты что творишь?! Кого ты подобрал?!
Алеша резко обернулся. Из-за полуразрушенных ворот заставы вывалились уцелевшие дружинники. Их лица были бледны от ужаса, доспехи перемазаны чужой черной кровью. Старшой, Ратмир, сплюнул под ноги и сделал шаг вперед, занося меч. В глазах побратимов Алеша увидел опасную смесь подозрения и животного расчета: южанка для них была врагом, шпионкой, законной добычей для допросов в княжеской темнице. А сам Алеша, кинувшийся её защищать, — предателем.
— Назад! — рявкнул Алеша.
Он не стал оправдываться. Вместо этого он поудобнее перехватил свой тяжелый, залитый черной жижей топор и сделал полшага вперед, закрывая собой Милану. В его запавших глазах горело такое отчаянное, бешеное полыхание, что дружинники невольно притормозили. На заставе Алешу знали как лучшего бойца, а сейчас, потеряв брата, он был похож на раненого медведя, которому плевать, кого рвать на части.
— С ума сошел, Коршун? За девку южную под топор пойдешь? — крикнул кто-то из задних рядов, но подойти ближе никто не рискнул.
В этот момент земля под их ногами снова судорожно вздрогнула. Из дикарской чащи донесся новый, утробный рык — Беспокойство не ушло, к заставе шла вторая волна тварей. Дружинники испуганно переглянулись. Им было не до беглого побратима. Ратмир злобно зыркнул на Алешу:
— Черт с тобой! Беги, пес! Князь за такое с тебя живьем кожу спустит! К бою, парни! По коням!
Воины бросились назад к укреплениям, бросив Алешу на растерзание лесу и подступающим монстрам. Путь назад был отрезан — навсегда.
— О, вы слышите этот звук? — раздался в темноте едкий смешок Кощея. — Это рухнули ментальные барьеры. И трусость бывших товарищей пришлась как раз кстати. Дружинники предпочли спасать свои шкуры от тварей, чем связываться со смертником. А наш герой уже поплыл. Он принял решение. Не отдаст. Но самое вкусное началось дальше, в лесу.
Алеша протянул огромную, испачканную в черной жиже ладонь. Это был не жест вежливости. Это был захват. Властное, первобытное желание присвоить, спасти, сломать её и свою судьбу через колено.
— Идем. Быстро, — выдохнул он.
Милана посмотрела на его протянутую руку, затем в его запавшие, горящие диким огнем глаза. И без лишних слов вложила свои тонкие, холодные пальцы в его горячую, окровавленную ладонь.
Их кожа соприкоснулась. Это был короткий, почти болезненный разряд. Контраст между его грубой, мозолистой силой и её ледяной, нежной беззащитностью заставил Алешу крепче сжать пальцы. Он буквально заставил её почувствовать свое тепло, транслируя без слов: *«Я держу тебя. Ты моя обязанность»*. Милана не отстранилась. Напротив, её пальцы судорожно переплелись с его, ища опору. Доверие, выкованное в общем аду.
Они бежали вглубь угрюмого, скрюченного леса. Алеша тащил её за собой, чувствуя спиной её частое, прерывистое дыхание. На ходу она бросила ему свое имя — Милана Орлова. Знатная южанка. Из Веселого Посада...
У Алеши внутри всё заледенело. Тот самый Посад, где погиб его брат Гришка. Где он сам не успел. Судьба словно издевалась, подсовывая ему девчонку из города, ставшего его личным проклятием.
— Я Алеша. Коршун, — отрубил он, не оборачиваясь, потому что если бы он посмотрел на неё сейчас, то выдал бы всю ту бурю, что поднималась в груди.
Они укрылись в полупещере под вывороченными корнями древней, мертвой сосны. Тесное, замкнутое пространство мгновенно наполнилось их общим теплом. Воздух стал густым, интимным, пропитанным запахом сырой земли, озона и... их тел. Алеша тяжело дышал, прислонившись к выступу, а Милана оказалась так близко, что он впервые смог её разглядеть.
Грязь на бледной щеке, наливающееся синяком запястье. И запах. От неё пахло не изысканными южными духами, а дикой смесью страха, чистого девичьего пота и мокрой древесной коры. Этот контраст чистоты и пещерной гнили действовал на Алешу одуряюще.
Но больше всего его взгляд привлекала книга. Даже сейчас, в этой сырой дыре, Милана не выпускала её из рук, прижимая к груди как величайшее сокровище. Кожаный переплет тетради странно вибрировал, а по корешку пробегали едва заметные, как ниточки, зеленоватые жилки, будто книга была живой и... пила силу самой земли.
— Твоя рука... — тихо сказала Милана, заставив его отвести взгляд от странной вещи. Её голос в этой тесноте прозвучал мягко, почти как ласка. — Ее надо перевязать. Сейчас. Там грязь. Заражение. Дай.
— Позже, — буркнул он, пытаясь отгородиться привычной суровостью от того инстинктивного, бешеного желания прижать её к себе, которое вдруг проснулось внизу живота.
— Нет, — Милана шагнула вплотную. Между ними оставалось всего пара вершков. Она смело перехватила его раненую руку.
Её прикосновения были удивительно бережными, но уверенными. Когда она начала отдирать прилипший окровавленный рукав, Алеша замер, шумно втянув воздух сквозь зубы. И дело было не в боли от промывания раны талым снегом. Дело было в её близости. Тонкие брови Миланы были сосредоточенно сведены к переносице, она слегка прикусила губу, полностью отдавшись заботе о нем. Алеша смотрел сверху вниз на её шею, на хрупкие плечи, и в нем закипало новое, пугающее чувство. Ему хотелось защищать это хрупкое существо до последнего вздоха, и одновременно — сжать её так крепко, чтобы она закричала.
— Спасибо, — глухо вырвалось у него, когда она затянула повязку, оторванную от подола своего плаща.
Милана вскинула на него свои серые глаза. На секунду их взгляды сцепились, и в этой сырой темноте между ними повисло нечто осязаемое, тяжелое, как предгрозовой воздух. Желание, скрытое за благодарностью. Жажда тепла двух одиноких, выброшенных на обоину жизни душ.
— Это я должна благодарить, — прошептала она, и её взгляд невольно скользнул по его жестким губам, прежде чем она смущенно отвернулась, сильнее прижав к себе вибрирующую книгу. — Ты спас меня. Но я не знаю, что дальше... Они найдут нас. Или то, что снаружи.
Алеша резко перебил её, шагнув еще ближе, сокращая последнее расстояние:
— Выживем. Сначала выживем. Вместе. Двоим шанс больше.
Слово «вместе» повисло в воздухе пещеры, связав их крепче любого брачного обряда. Они были изгоями. Обреченными. Но теперь они были друг у друга. Милана медленно подняла голову и твердо кивнула ему. Это был не кивок покорности. Это был пакт.
— Ну какова драма! — Кощей восхищенно всплеснул костлявыми руками, прерывая видение. — Вы видели это? Поймали момент? Запах мокрой коры, прикушенная губа, случайный взгляд на рот партнера... О, они думают, что это благородство и сострадание! На самом деле это чистая химия выживания, приправленная взаимным одиночеством.
Кощей хищно прищурился, и его взгляд переместился на ту часть кристалла, где тусклым изумрудным светом пульсировало отражение Миланиной книги.
— И, конечно же, её маленькая тайна. Наш доблестный Коршун слишком глуп и прямолинеен, чтобы понять, *что* за вещь девчонка прижимает к сердцу. Он думает, это просто памятная безделушка с Юга. Бедный наивный дурак... Он еще не знает, что эта тетрадь дышит в унисон с самой землей. И её дар... о, её дар еще заставит эту землю содрогнуться. Самый сок! Вот так, мои дорогие, и закручивается петля, которую я позже затяну на их шеях. Из такой грязи и скрытых тайн всегда вырастают самые приторно-сладкие кристаллы. Ну что, продолжим наблюдение?