Платье для утопленницы

1. Платье

Платье для утопленницы

мрачная сказка про жестокую месть и вечную любовь

написана по иллюстрации для конкурса мрачных и светлых историй Мэри Соммер

Кружево платья — узор из обмана

Каждый стежок — как укол острой стали

Судьба развела нас жестоко и странно

И клятвы любви — лишь слова, что пропали

Зима выдалась холодной и мрачной. Снег намёл огромные белые сугробы. Лире казалось, что серые крыши домов выглядывали из них, тянули к свинцовому небу печные трубы и тонкие ниточки дыма. Голые деревья пронзали низкие сизые тучи острыми когтями веток.

Сама Аллира не тянулась ни к небу, ни к огню теплого камина. Она тянулась к Сэмюэлю, но он жестоко отталкивал её, раз за разом:

— Завтра в город прибудет моя невеста, — резко бросил он. — И тебя здесь быть не должно.

— Ты же говорил, что мы всегда будем вместе, Сэм… — лепетала девушка, едва узнавая собственный голос.

Сэм — для неё, а для остальных — герцог Амадейский — величественный и гордый хозяин этого замка, расхаживал по гостиной, освещенной тусклым светом камина. Поблёскивали в полумраке пуговицы и золотые нити вышивки на камзоле. Стучали по лакированному паркету каблуки туфель. Каждое движение и каждый жест выдавали нетерпение.

— Ты же понимаешь, что я никогда не женился бы на горничной.

И она понимала, хотя совсем недавно его слова о вечной любви казались такими убедительными. Но вечным в этом мире не бывает ничего. Любовь — в особенности. Ещё неделю назад всё было прекрасно, а теперь… Этот Сэм слишком холодный, жестокий и резкий. Тот что говорил ей о чувствах, был другим — нежным, мягким и заботливым. Может можно вернуть его?

— Ты говорил, что любишь меня, — почти прошептала она.

— Разве? В любви всегда любит один, а другой — лишь позволяет себя любить. Я позволял, а ты навыдумывала себе всякого, — холодно произнёс он, остановившись и смерив девушку тяжелым взглядом. — И обращаться ко мне впредь следует «ваша светлость».

Аллира понимала, что даже объясняться с ней Сэмюэль не обязан. Что он мог просто вышвырнуть её на улицу за ненадобностью. Что следует поблагодарить герцога за милость и этот кошелек с монетами, брошенный на столик у камина в самом начале разговора. Но слова благодарности застряли в горле и никак не хотели выговариваться, поэтому девушка напряженно молчала, разглядывая безжалостное лицо Сэма, со скачущими по нему отблесками каминных огней.

— Ты поняла меня, Лира? — прищурившись, переспросил герцог. — Завтра, до рассвета ты должна покинуть замок. Навсегда.

Так и не сумев выговорить ни слова, девушка послушно кивнула. И заручившись этим молчаливым согласием, Сэм, вышел из гостиной, не оглядываясь и ни о чём не жалея. Завтра, с рассветом, у него начиналась новая жизнь и дверь в старую он захлопнул без малейшего сожаления.

Аллира повертела в руках мешочек с деньгами, но пересчитывать глухо звенящие монеты желания не возникло. Совсем недавно в её груди, точно так же как в этом камине горело обжигающе-яркое пламя, потом — тлели угли, а теперь кто-то выскреб железным совком остатки золы и стало совсем пусто. Даже плакать не получалось. Слёзы текли шумными реками где-то внутри, но глаза, невидяще устремлённые в темноту за окном, остались сухими.

Еще немного посмотрев на раскинувшийся под башнями замка темный городок, она стянула с головы чепец и развязала ленты накрахмаленного передника. Они больше не пригодятся, поэтому Лира отвлеченно бросила их в огонь камина, позволив пламени с треском подкрепиться тонкой, хрустящей тканью.

Спать теперь тоже не хотелось, поэтому остаток ночи девушка бродила по замку, стремясь запечатлеть в памяти место, в котором ей было сначала очень хорошо, а теперь — очень плохо и больно. С рассветом она покинет эти, ставшие холодными и чужими, стены. Она больше не будет заправлять и просушивать постель, не откроет шторы, впуская в замок теплые утренние лучи, не покатит в покои герцога тележку с завтраком по узкому коридору. Теперь всё это будет делать кто-то другой.

А она ведь верила Сэму. Считала правдой каждое обещание, данное шепотом в темноте. Надеялась, что когда-нибудь станет ему хорошей и верной женой. Мечтала о будущем. Ведь он сам говорил, что настоящая любовь выше законов, порядков и предрассудков. Он не позволял себя любить, а сам говорил, что любит Лиру больше жизни. Но всё это было ложью.

Под утро, перед тем как навсегда покинуть замок, она осмелилась зайти в покои, приготовленные для герцогской невесты. Тихонько, стараясь не разбудить храпящего за стеной Сэмюэля, она серой мышью прошмыгнула внутрь и осмотрелась.

Покои были обычными, пару месяцев назад она даже убирала их, помогая Фрейзи. Вместе девушки, звонко смеясь, взбивали мягкую перину и смахивали пыль со сверкающих сувениров пушистыми щеточками из гусиных перьев. С тех пор здесь всё осталось по-прежнему, за исключением одного — на алом покрывале кровати лежало белое свадебное платье. Служанки разложили его аккуратно, чтобы ни одна складочка не пробралась на тонкую ткань, а ни одна замковая мышь не оставила на кружеве затяжек. Они предусмотрели всё, кроме одного: того, что с рассветом в покои герцогской невесты явится обманутая им горничная.