Платье для утопленницы

5.Любовь

Я отпускаю боль и гнев

Твоя любовь — мой щит и свет

И в сердце тьму преодолев,

В нем мести места больше нет

Девушка негромко напевала, а её душа торжествовала: наконец-то, долгожданная месть вот-вот свершится! Несчастный Сэмюэль с каждым новым шагом заходил всё глубже и глубже, увязая в иле и спутанной ряске. Ему уже не вырваться из ловушки. Ещё десяток таких шагов и всё будет кончено. Вода уже доходила мужчине до груди, а взгляд был таким глупым и отрешенно-бессознательным, что Аллира плотоядно усмехнулась, обнажив ряды ровных белых и острых зубов. Но в этот момент рядом раздалось спокойное и такое знакомое:

— Неправильно это.

Девушка резко выдохнула, перестав манить Сэмюэля к себе и обернулась. Мар оказался неподалёку — бесшумно вынырнув из воды он устроился на камнях позади Аллиры и какое-то время наблюдал за происходящим.

Утопленница успела узнать местные порядки и на этот раз прекрасно понимала, что именно неправильно и по какой причине хозяин озера решил вмешаться. Но и сдаваться не собиралась.

— А обещать мне вечную любовь, а потом забирать свои слова назад было правильно? — недовольно выкрикнула Лира. — Прогонять меня было правильно? Да если бы не он, моё сердце всё ещё билось бы, а в венах текла бы горячая кровь, а не ледяная озёрная вода!

Мар усмехнулся и скептически приподнял брови, цвета водорослей. Скрестил руки на груди:

— В том, что твоё сердце больше не бьется, а вместо крови по венам течет вода, виноват не он, а я, — уточнил хозяин озера. — Но разве тебе плохо живётся?

Откровенно говоря, Аллире жилось не плохо. Мар быстро перестал быть для неё господином. Он относился к ней почти как к равной: выслушивал, советовался, жалел, обеспечивал всем, что требовалось по первой просьбе, а иногда даже без неё.

— Не плохо, — признала она, но тут же возмущенно воскликнула: — Но он ведь живёт дальше, как ни в чем ни бывало! Разве это правильно?

Мар хмыкнул и посоветовал:

— А ты спроси, как он живёт.

И поскольку околдованный утопленницей Сэмюэль всё ещё стоял рядом, словно бронзовый памятник на городской площади, Лире ничего не оставалось делать, как действительно спросить.

Герцог безжизненно ответил:

— Моя невеста так и не добралась в замок. В Лорвудском лесу на её карету напали разбойники. Она влюбилась в их главаря и вышла за него замуж. Из-за этого я лишился не только политически выгодного союза, но и её богатого приданого. Амадейский замок обнищал, а я понял, что по-настоящему любил только тебя.

— Вот как, — фыркнула Лира. — Но мне-то с этого что? Его любовь мне теперь без надобности, а смерть доставит удовольствие.

Сэмюэль девушку теперь не интересовал, будто бы его и не было рядом, и обращалась она к Мару, а Мар произнёс:

— Не доставит. Смерть никогда и никому не доставляет удовольствия. Ни собственная, ни чужая. Он не годится для жертвы. Отпусти его. Пусть живёт.

Слова водяного разозлили девушку. За эти месяцы она стала смелей, обзавелась дерзостью и самоуверенностью, а перечить теперь даже Мару не боялась. Когда нечего терять, то и бояться тоже — нечего.

— Почему отговариваешь меня? Кто из нас древнее и опасное зло? Кто тьма из глубин? Кто столько лет затягивал в омут несчастных жертв? Я или ты?

— Я, — невозмутимо кивнул Мар. — И как древнее зло говорю: не надо. Не отбирай мою работу. Прости его и сама живи.

Лира не рассматривала свою подводную бытность как жизнь. Как существование, разве что. Для того, чтобы считать её жизнью, даже помимо биения сердца и крови в венах, необходимы другие важные составляющие.

— Зачем? — обреченно выдохнула она, потому что понимала: без мести даже такое существование как сейчас потеряет смысл.

Хозяин озера молчал. Вокруг просыпался от долгого зимнего сна лес. Деревья выпустили первые почки. Короткая зеленая трава пробивалась из-под подтаявшего снега. На опушке у самого берега перекрикивались яркие птицы. Солнце робко касалось озёрной воды розоватыми рассветными лучами и серебрило мокрые камни на берегу.

Наконец, Мар негромко произнёс.

— Он не мог обещать тебе вечную любовь. Я — могу.

Аллире понадобилось время, чтобы подумать, но размышляла она не слишком долго. Ведь если и есть в жизни какой-то смысл, то он в любви. Не важно даже, ты любишь, или тебя. Ведь всегда кто-то один любит больше, а кто-то позволяет себя любить. Она позволила. И Сэмюэлю позволила жить дальше, совершенно не интересуясь тем, как у него это получится. А себе позволила быть счастливой.

И потрепанное чёрное кружево сменила на платье из сверкающего речного жемчуга.