Платок судьбы, или как я женился на капризе

Глава 2: «Ловец, не желающий ловить»

Рынок кипел, словно котел, в который случайно уронили мешок перца. Воздух дрожал от криков торговцев, ржания лошадей и звона монет, переходящих из рук в руки. Лео, всё ещё пахнущий жареной курицей и приключениями, стоял посреди этого хаоса, сжимая в руке злополучный платок. Сапфиры на его краях сверкали так ярко, что могли бы ослепить даже сову в полдень.

— «Вытри лицо у нас!» — пробормотал он, разглядывая вышивку. — Ну конечно, реклама новой таверны. Гениально! Надо же, как люди умудряются привлекать клиентов…

Он представил себе заведение, где вместо скатертей используют венецианские шелка, а вместо меню — оперные арии. Возможно, там подают суп в хрустальных туфельках. Лео фыркнул и сунул платок за пояс, решив, что вернёт его владельцу позже. Сейчас важнее было найти Грегора, который, наверняка, уже рвал на себе волосы, представляя, как королевские гвардейцы запрут его в башне за «потерю» наследника.

Но судьба, как назойливая муха, жужжала рядом.

Аделина Монтеверди, тем временем, восседала на балконе, словно королева на троне. Её отец, синьор Энрико Монтеверди — человек, чьё состояние измерялось не монетами, а целыми галеонами, — листал бухгалтерские книги, изредка бросая на дочь взгляды, полные отеческого… раздражения.

— Ты бросила платок. В толпу. — Он произнёс это так, будто констатировал факт падения метеорита на свой апельсиновый сад. — Тот самый, который я привёз из Венеции за сумму, равную стоимости твоей глупости.

— Моя глупость бесценна, папа, — Аделина щёлкнула веером, сдувая с лица надоедливую мушку. — И, кстати, платок уже нашли. Какой-то бродяга.

Синьор Энрико поднял голову. Его глаза, узкие, как щели в сейфе, блеснули.

— Бродяга? С платком? — Он отложил книгу, и пергаментный лист с цифрами зашуршал, словно испуганная мышь. — Где он?

— Бегает по рынку, как ошпаренный кот. Толпа гонится за ним, думая, что он вор.

— Прекрасно, — отец встал, поправляя камзол, расшитый золотыми нитями. — Если он вор — мы его повесим. Если герой — женим. В любом случае, это бесплатный пиар.

Аделина закатила глаза, но в уголке губ дрогнула улыбка.

Лео, тем временем, пытался выбраться из рыночного ада. Он протискивался между лотками с пряностями, которые пахли так интенсивно, что хотелось чихать до следующего года, и телегами, гружёнными арбузами. Платок за поясом цеплялся за каждую корзину, словно живой.

— Эй, красавчик! — крикнула торговка цветами, сунув ему под нос букет роз. — Для невесты? Всего две монеты!

— У меня аллергия на розы, — буркнул Лео, уворачиваясь. — И на невест.

— Тогда тебе к гадалке! — засмеялась она. — Она напророчит тебе жену с характером!

Лео уже открыл рот для язвительного ответа, когда чья-то рука вцепилась ему в плечо. Он обернулся, готовый драться, но перед ним стоял… священник. Тот самый, что гнался за ним с поднятой рясой.

— Сын мой, — запыхавшись, произнёс он, — отдай платок, и я отпущу твои грехи. Даже тот, когда ты швырнул курицу в акробата.

— Отец, — Лео притворно сложил руки в молитве, — я готов покаяться. Но сначала скажите: вы случайно не владелец таверны «Вытри лицо у нас»?

Священник моргнул, словно сова при свете фонаря.

— Э-э… Нет?

— Тогда извините, это не ваш платок.

Лео рванул вперёд, оставив священника в раздумьях о коварстве мирской жизни.

Аделина наблюдала за этой погоней с балкона, попивая гранатовый шербет. Её отец уже спустился вниз, чтобы «урегулировать ситуацию», что в его понимании означало «превратить в золото».

— Ну что, бедняжка, — она обратилась к платку, лежавшему на столе, — тебя поймали. Теперь придётся выйти замуж за первого попавшегося идиота.

Платок молчал. Сапфиры на нём мерцали, словно насмехаясь.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ввалился Лео, запыхавшийся, с растрёпанными волосами и лицом, на котором смешались гнев и недоумение.

— Вот ваш чёртов платок! — он швырнул его на стол. — И, если можно, чек за рекламу. Я, конечно, не маркетолог, но, думаю, моё лицо на вашей вывеске стоит дороже.

Аделина медленно подняла глаза. Её взгляд скользнул по его засаленной рубахе, порванным штанам и сапогам, которые, казалось, пережили три войны и голодный год.

— О, — она протянула слово, как карамель. — Это ты.

— Я, — Лео скрестил руки на груди. — И если вы думаете, что я буду работать живой вывеской за миску супа…

— Ты будешь моим мужем, — перебила она, вставая.

Тишина повисла гуще, чем запах тухлой рыбы на рынке. Даже часы на камине замерли.

— …Что? — Лео выдавил из себя.

— Закон города, — Аделина подошла к нему, едва не касаясь платьем пола. — «Кто вернёт утерянную ценность — получит руку владельца». Ты вернул платок. Теперь ты мой жених.

Лео застыл, словно его ударили поварским ножом по голове. Потом рассмеялся. Громко, истерично, с нотками паники.

— Ха! Хорошая шутка. Аллергия на брак, понимаешь? Чихну, и…

— Не смей чихать! — Аделина топнула ногой. — Это традиция!

— Тогда у меня аллергия и на традиции! И на богатство! И… — он вдруг прищурился, — …на вас?

Толпа, уже собравшаяся у дверей, взорвалась смехом, аплодисментами и возгласами: «Целуйте её!», «Где священник?», «Дайте им вина!». Синьор Энрико, стоявший в дверях, быстро щёлкал костяшками счётов.

— Приданое… Свадебный контракт… Скидка на ткань для флагов… — бормотал он, словно заклинание.

Лео, тем временем, пытался отступить к окну, но Аделина перекрыла путь.

— Послушайте, — он понизил голос, — я не тот, за кого вы меня принимаете.

— О, я принимаю тебя за того, кто поймал мой платок, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — А это единственное, что имеет значение.

— Но я… — Лео замялся. Признаться, что он принц? Сейчас? Перед толпой, которая уже напевала свадебные песни? — Я… не могу жениться. У меня…

— У тебя что, есть жена? — Аделина приподняла бровь.

— Нет!