Платок судьбы, или как я женился на капризе

Глава 6: «Уроки смирения (и танцев)

Бальный зал особняка Монтеверди, обычно сиявший хрустальными люстрами и позолотой, напоминал теперь поле боя. Паркет, отполированный до зеркального блеска, был исчерчен царапинами от каблуков, а воздух пах лавандой, потом и… горелым печеньем. Аделина, облачённая в платье для менуэта (с корсетом, затянутым так, что дышать было подвигом), стояла посреди зала, как генерал перед атакой.

— Повторим ещё раз, — она щёлкнула веером, указывая на Лео, который восседал на рояле, болтая ногами. — Танцы — это язык благородства. Каждый шаг — слово.

— А если я скажу «нет» ногой? — Лео откусил от яблока, бросив огрызок в вазу для фруктов. — Или «спасибо, я сыт» коленом?

Аделина зажмурилась, считая до десяти на древнегреческом (чтобы не задушить его шлейфом).

— Ты хочешь покорить высший свет?

— Я хочу покорить обед. — Он спрыгнул с рояля, сделав сальто, которое заставило заорать скрипку в углу. — Но ладно, учи.

Она взяла его за руку — грубую, с мозолями, но неожиданно тёплую — и прижала ладонь к своей талии. Лео замер, будто прикоснулся к раскалённому железу.

— Так, — Аделина проигнорировала его напряжение. — Раз-два-три. Раз-два… АЙ!

Лео наступил ей на ногу, споткнувшись о собственный сапог.

— Простите, — он фальшиво закатил глаза. — Моя нога не знает вашего «языка».

— Она скоро выучит! — Аделина схватила его за плечи, пытаясь втолковать ритм телом.

Через полчаса зал напоминал цирк:

• Люстра раскачивалась, как пьяная балерина, после того как Лео запустил в неё ботинком, пытаясь «поймать ритм».

• Скрипач играл менуэт в стиле «цыганские напевы», чтобы угнаться за хаотичными па.

• Грегор, назначенный «судьёй», дремал в углу, прикрывшись нотной тетрадью.

— Хватит! — Аделина, с распухшей ногой и растрёпанной прической, плюхнулась на диван. — Ты невозможен!

— А ты перфекционистка, — Лео ухмыльнулся, срывая с люстры свой ботинок. — Но знаешь, что говорят о танцах?

— Что?

— Лучше плохо станцевать, чем скучно прожить.

Она хотела швырнуть в него веером, но вместо этого… рассмеялась.

На следующий день урок переместился в столовую. Аделина, уверенная, что кулинария пробудит в Лео «нежность», заставила его надеть фартук с вышивкой «Любовь и лук».

— Готовка — это поэзия, — она возвела руку к потолку, где висели пучки сушёных трав. — Каждый ингредиент — строфа.

— Тогда мой суп будет эпической поэмой, — Лео сунул в котёл всё, что нашёл: сахар, перец, яблоко и… сапожную щётку (спутал с грибом).

— СТОЙ! — Аделина выхватила щётку, но было поздно. Аромат «рагу из кожи и корицы» заполнил кухню.

Повар, старик с усами как у моржа, вбежал, вдохнул и упал в обморок. Слуги разбежались, прикрывая носы. Даже кот, спавший на печи, сбежал с воплем.

— Гениально, — Лео помешивал варево, будто варил зелье. — Думаю, это отпугнёт даже свах.

— Ты… ты… — Аделина, задыхаясь от смеха и дыма, выволокла его во двор. — Ты разрушил кухню!

— Зато создал новое блюдо: «Суп для одиноких сердец». Подаётся с разводом.

Она швырнула в него фартуком, но он поймал и накинул себе на голову, как фату.

— Может, сразу к свадьбе?

Аделина покраснела, но не от злости.

Кульминацией стал урок этикета. Аделина, в платье с высоким воротником (чтобы скрыть учащённый пульс), демонстрировала, как правильно кланяться:

— Спина прямая, взгляд скромный, рука на сердце…

Лео, изображая поклон, упал в каминную решётку. Поднялся с лицом, вымазанным сажей, и с серьёзным видом заявил:

— Ваш урок смирения удался. Я унижен.

— Ты неисправим! — Аделина потянулась платком вытереть ему щёку, но он поймал её руку.

Наступила тишина. Сажа на его лице треснула, обнажив кожу, слишком гладкую для простолюдина.

— А ты… — он притянул её ближе, — …неутомима.

Дверь с грохотом распахнулась. Вбежал Грегор, неся письмо с королевской печатью:

— Ваше высочество! Бал в вашу честь! Все ждут!

Лео отпрянул. Аделина застыла с платком в руке.

— Высочество? — её голос дрожал.

Он, не отвечая, выбежал, оставив загадку в виде сажи на её ладони.

Аделина разжала пальцы. На платке остался отпечаток губ — след поцелуя, которого не было.

— Кто ты? — прошептала она, но ответом стал лишь звон колоколов, возвещающих: маскарад продолжается.

Тем вечером Лео, облачённый в придворные одежды, танцевал на балу так безупречно, что даже герцогиня Амалия заплакала от умиления. Но его глаза искали в толпе рыжие волосы и платок, пахнущий горелым печеньем.

Аделина же, стоя у окна особняка, разглядывала сажу на платке.

— Шекспир с вином… — она улыбнулась. — Но даже Шекспир писал сонеты.

Где-то в ночи звенял смех принца, смешиваясь с музыкой. Уроки смирения обернулись уроками любви — самой сложной поэмой из всех.