Племянница

Глава 4. Мирр

За несколько дней Эстер успела изучить как закуток, где ей приходилось спать, так и дом. Размерами и убранством он, конечно, разительно уступал Лонталю. Но зато хотя бы здесь никто не напоминал о «грузе ответственности», не заставлял носить дурацкие корсеты и обедать по расписанию.

Всё казалось маленьким и узким, как коридоры школы, в которой она прежде училась. Но даже в эту тесноту Мирр сумел привнести уют. Серые стены, украшенные фотографиями дикой природы, вовсе не вызывали желание зевнуть — хотелось задержаться возле этих снимков, разглядывая каждую мелочь. «Неужели в этом мире существуют фотоаппараты?» — недоумевающе подумала Эстер.

В её новой комнате висели два снимка — с изображением водопада и поля на рассвете, усеянного красными маками. Интересно, откуда это всё?

Кроме фотографий, развешанных повсюду, дом был аккуратно заставлен скромной деревянной мебелью — тумбами, стульями, парой столов, одним большим шкафом и единственной кроватью (последние стояли в комнате Эстер). Спал Мирр на большом деревянном сундуке, на который он постелил матрас с одеялом и подушкой. Узнав, что хозяин дома вынужден ночевать на такой койке, Эстер сперва предложила поменяться, но тот вежливо отказался.

Окна закрывали занавески, а яркое сияние бра и свечей прогоняло тьму по вечерам. В доме была всего пара комнат. Большая — с сундуком, где спал Мирр, камином, деревянным столом, стульями и тумбой для посуды. Ставни окон, выходящих в лес, всегда запирались. А маленькая комната теперь принадлежала Эстер.

В уборной и ванной всегда всё было вычищено до блеска. Вопросом, откуда здесь такая хорошая ванная, Эстер предпочитала не задаваться. Но больше всего её притягивал подвал, вход в который прятался под сундуком. Это место окутывал ещё больший туман таинственности, чем любые другие комнаты в доме Мирра, который цербером лежал на сундуке, ни о чём не рассказывая. На все вопросы он лишь отшучивался, пугая Эстер историями о тролле, который живёт под его домом.

О себе Мирр тоже почти не говорил. Днём уходил в лес охотиться, запирая все замки, а вечера проводил за книгами, что стопками лежали возле сундука и стола. Они были написаны на неизвестном языке, и Эстер не знала, о чём они. Мирр, как и ожидалось, не рассказывал.

Перед сном они пили ромашковый чай и беседовали. Разговоры позволили немного узнать Мирра, да только не раскрывали его истинную личность, а лишь одно из качеств — любовь пофилософствовать.

— Я всегда сравнивал с себя с плоским камушком, — во время очередной беседы изрёк он, улыбаясь как-то по-особенному. — Который пускают по воде, чтобы тот весело подпрыгивал. Я всегда отчаянно боролся с рекой, прыгая по ней, лишь бы не упасть. Но я всё равно утонул однажды. Мы все утонем, как бы ни сопротивлялись…

Удар воды. Всплеск. Попытки выбраться… Эстер покачала головой, чтобы отмахнуться от неприятного воспоминания.

— Нет! — возразила она. — Надо бороться, чтобы не утонуть… Иначе проиграешь.

— Иногда стоит отвлечься от вечной борьбы. Зачем сопротивляться океану? Разве не приятно погрузиться в его глубины и открыть для себя волшебство подводного мира?

Эстер только хмыкнула. Нет ничего хуже тишины… Так она считала, а Мирр и не спорил. Может, ему просто хотелось поговорить. И, раз уж она живёт в его доме, стоит быть учтивой.

Мирр не ждал, когда Эстер уйдёт. Напротив, как будто даже обрадовался её компании — уж слишком ему нравились их вечерние посиделки. Хотя о себе он почти не говорил. Только философствовал. И лишь спустя день выяснилось, что на стенах висели вовсе не фотографии. Слово «фотоаппарат» Мирр не понял, и с удивлением спросил, что это. Оказалось, то были его картины. И тогда Эстер узнала, что Мирр — невероятно талантливый художник.

— Потрясающе! — воскликнула она. И в сердце вновь пробудилось вдохновение — жаркое, точно пламя, и неудержимое, как зверь, выпущенный из клетки. Целый месяц она не брала в руки кисти и краски, целый месяц холсты пустели…

Мирр смутился, а Эстер вдруг схватила его за руку:

— Пожалуйста, поделись со мной холстом, кистями и красками! У тебя они наверняка есть!

— А что ты хочешь нарисовать? — поинтересовался Мирр, поднимаясь спустя некоторое время из подвала. Он держал в руках мольберт, холст, пару кисточек — потолще и потоньше, чёрный грифель, краски и палитру. Как только всё необходимое появилось перед Эстер, Мирр тут же запер дверь в подвал и подвинул сундук.

— Увидишь, — подмигнула ему Эстер. Сейчас её переполняли азарт и вдохновение. Она чувствовала себя человеком, который по воле обстоятельств отложил любимое дело на потом и теперь снова смог им заняться. Блеск, сверкающий в её глазах, не скрылся от Мирра, и он не смог сдержать улыбку.

Комната превратилась в художественную мастерскую: не жалея сил, красок и одежды Мирра, которую тот учтиво предложил вместо неудобного платья, и даже кожи на лице и руках, уже покрывшейся цветными пятнами от упорного рисования, Эстер творила новый шедевр. Задумка, появившаяся в голове уже давно, постепенно воплощалась в жизнь.

Пока она творила, Мирр старался незаметно наблюдать. Он хорошо понимал, каково это. Никто и ничто не должно нарушать момент. Любой звук, даже самый тихий, способен разорвать эту идиллию. Но как же хотелось увидеть лицо Эстер в эти минуты… Она сосредоточилась только на мольберте. Даже прикусила нижнюю губу — если бы Мирр знал, что она делала так всегда во время творения, то не усмехнулся бы. Но его смешка она не услышала.