Племянница

Глава 7. Принятие

Гвардейцы, скрутив Голандоре руки, тащили её в недра Лонталя, чтобы по приказу Её Величества заточить в глухой темнице. Девушка и не пыталась сопротивляться. Но прежде, чем стражники увели её, сковав кандалами, больно натирающими руки и не позволяющими творить магию, она успела поймать взгляд королевы. Голандора ожидала чего угодно — отвращения, ненависти, желания наказать, или, может, снисхождения… Но в этом взгляде сквозила солидарность.

Голандора закашлялась. Дышать стало так тяжело — казалось, она сию минуту лишится дыхания. Привыкшая к дневному свету, колдунья пыталась мириться с мыслью, что теперь ей придётся жить среди непроницаемой мглы. Но она могла привыкнуть. Ведь где-то во мраке, иногда нарушаемом жидким мерцанием факелов, скрывался тот, ради кого она была готова на всё.

Сама не зная почему, девушка вдруг расхохоталась. Опешившие стражники тут же попытались присмирить её.

— Лаур! — вскричала она, не реагируя на них. — Отведите меня к нему!

— Молчать! — стражник ударил её копьём по лопаткам, но Голандора продолжала изо рваться, не обращая внимания на боль. Стук сердца заглушал все звуки.

— Лаур! — вновь закричала она. И кто-то в болотистом свете подземелья, что создавало пламя факелов, кажется, услышал её зов. Но не откликнулся на него.

Чем дальше стража вела Голандору, тем больше звуков улавливал слух. Ей мерещилось, что здесь живут сотни загубленных душ, жаждущих вырваться. Спустя несколько мучительно долгих мгновений её наконец притащили к камере. Стражник, поворачивая ключ в замке, с протяжным скрипом отворил железную дверь, и Голандору затолкали в клетку и заперли.

Стража удалилась, оставив её наедине с мраком и тишиной, что жили здесь дольше всех пленников. Голандора стала прислушиваться. Она ждала, что Лаур позовёт её, но всё здесь было немо. Тогда она прошептала его имя.

— Лаур! — повторила колдунья, но ответом по-прежнему была тишина. Голандора не переставала звать его, но бесполезно.

Давящую тишину нарушила чья-то возня. Видимо, кто-то проснулся от тех звуков, что издавало её воспалённое сознание.

— Заткнись уже, а!

— Простите… — пристыженно ответила колдунья. Уже давно она не стыдилась. Годами она была готова ходить по головам, но, только оказавшись наедине с собой, в тишине и мраке вдруг ощутила муки совести. Они не терзали её с того дня, как она впервые встретила Лаура. Но теперь не осталось ничего, кроме мыслей. Голод и жажда ещё пока не мучили, но и их время придёт.

Голандора часто вспоминала брата, но ни о чём не жалела. Потому что порой нужно принимать решения. И выбирать, что важнее.

Мысли… Эти голодные гарпии, которые отрывают куски от сердца… Они кружили вокруг и ждали своего часа. Их не остановишь магией, не поразишь мечом, не убьёшь.

— Эй, — позвал кто-то. Похоже, узник так и не смог уснуть. — Кто ты? Как тебя зовут?

— Отвали!

Пленник умолк, но спустя несколько мгновений вновь раздался хрип, теперь уже не столь приглушённый:

— Голандора?

— Откуда… откуда ты знаешь моё имя? — взволнованно пробормотала она. Неужели это… Нет, не может быть, невозможно. Его голос никогда таким не был. Она отлично помнила, как звучит каждое его слово. Звонкий тенор Лаура навеки врезался в её память.

— Нет… — прошептал узник. — Я должен увидеть твоё лицо…

Посреди мрака что-то засияло, осветив пространство камеры Голандоры и представив её взору того, кому принадлежал этот голос.

Сердце сжалось. Она много лет знала Лаура Равахо — самого прекрасного во всём мире колдуна. У того Лаура румянец играл на лице, и он был так красив, что не описать словами и не изобразить кистью. А с этим… существом она незнакома. У него нет ничего общего с человеком, которого она любила. Как и вообще с любым человеком.

Это белое, как соль, лицо с выпирающими костями и две чёрные дыры вместо глаз, жидкие волосы и ужасная худоба, скрытая под лохмотьями, никогда не принадлежали Лауру. Голандора долго всматривалась в узника и не могла вымолвить ни слова.

— Не узнаёшь меня? Вот что со мной сотворила королева! Вот каким я стал!

— Нет… Это неправда! Ты не он! — обезумевший разум не мог поверить глазам. Пленник расхохотался таким сумасшедшим смехом, что сердце сжалось, как испуганная птица, попавшая в сети.

— Не узнаёшь свою любовь, Голандора?! Ну ничего, годы в этом подземелье сделают тебя такой же!

Она кинулась в его сторону, но железные прутья мешали прикоснуться к узнику. Голандора стиснула их так крепко, что побелели костяшки на пальцах. Чёрные дыры на лице Лаура сосредоточенно всматривались в неё. Он подошёл ближе, держа в руках посох, который осветил его изменившийся лик и заставил увидеть её лицо, которое становилось почти таким же бледным. Он медленно придвигался, сокращая расстояние между ними.

— Я узнал тебя… О, эти прекрасные волосы, точно свежая кровь, эти яркие глаза и нежная кожа, что покорили меня… Эти руки с тонкими запястьями, способные сворачивать горы и шеи, этот гордый стан и наглая уверенность в голосе… Это ты, Голандора, любовь моя! — чем больше он говорил, тем меньше становилось расстояние между ними. И когда Лаур назвал её имя, он подобрался так близко, что она ощутила его дыхание.