Племянница

Глава 14. Тюрьма

Королева ничего не помнила, когда открыла глаза. Как будто есть вообще разница — спала она иль бодрствовала. Всё равно её ждала беспроглядная темнота, без конца и без края.

Здесь пахло отнюдь не благовониями, к которым она привыкла в Лонтале. Жёсткая солома и смрад. Нет ни окон, ни дверей, ни постели. Только мрак и спёртый воздух.

Неизвестно, сколько времени Алетрина просидела здесь прежде, чем раздались шаги. Слабый свет разорвал темноту, и королева увидела человека в плаще. Лицо было скрыто, но теперь она смутно припоминала: это он лишил её сознания. Его союзники неведомо как повергли всю королевскую конницу и убили командующего. А теперь она в плену.

— Кто ты?

— Пей, — сказал он и протянул сосуд с водой. Алетрина с недоверием отвернулась. — Это вода. В ней нет яда. — В другой руке незнакомец держал тарелку с супом. Он поставил её перед пленницей. — Мне не нужна твоя смерть.

— Тогда что?

Он поднёс факел к лицу и снял капюшон. Это был смуглый мужчина с вытянутым, изборождённым морщинами лицом. Его виски испачкала седина, а под густыми бровями на неё испытующе смотрели тёмные, злые глаза. Глаза убийцы.

— Помнишь меня?

Она покачала головой. Тогда он взял её за подбородок и спокойно сказал:

— Посмотри на меня. Посмотри внимательно. — Она вгляделась в бездну его глаз, но по-прежнему ничего не видела. Человек терпеливо ждал, но Алетрина молчала. — Зато я знаю тебя, Ариенн Роддери. Вспомни, что случилось много лет назад… — Он грубо коснулся её щеки, и мрачная клетка и лицо незнакомца помутнели, стали размываться в глазах, а затем вовсе исчезли.

Перед ней заплясали давно забытые тени прошлого. Она вернулась в те годы, когда она только взошла на престол, и прежнее имя — Ариенн — утратило всякий смысл. Теперь она стала королевой Алетриной, и все обращались к ней не иначе как «Ваше Величество». Вкус власти показался таким упоительным, что она больше не захотела расставаться с ней.

Гвардейцы и наёмники были преданы ей с самой коронации. Лучшие из них — Чирр и Риз — отыскали всех магов и колдунов, какие только есть в Элессе. Она знала: они боятся её и не могут сопротивляться после того, как самый сильный колдун, их повелитель и Владыка, повержен. Тех, кто пытался бороться, убивали, но кому-то по милости королевы всё же даровали жизнь.

Но лучше бы их тоже убили. Они влачили жалкое существование в стенах каземата, теряя силы, забывая о том, что когда-то вообще могли колдовать. Всё, что они помнили — лишь темноту и смрад, лишь боль и одиночество. Может, кому-то и удавалось сбежать, но единицам. Да и тем приходилось несладко — они отрекались от собственного прошлого, меняли имена и притворялись кем-то другим.

Некоторые из узников ломались. Отказывались от еды, которую им приносили тюремщики, пытались устроить голодовку. Тогда им насильно впихивали еду в глотку.

Но одной всё же удалось покончить с этим навсегда. Это была девушка не старше Ариенн. Однажды она умудрилась стащить у тюремщика нож. Когда тот ушёл, оставив её одну во мраке, она перерезала себе горло.

Она только и умела, что гадать на картах, да и то скверно. Даже не успела научиться чему-то серьёзному. Незадолго до заключения она полюбила мага и родила сына. Отец ребёнка скрылся прежде, чем гвардейцы стали нападать на колдунов. Но вскоре его тоже поймали. С ним обошлись ещё хуже: королева посчитала, что он не заслуживает помилования, и его казнили.

О судьбе малыша она ничего не знала… Но человек показал и это. Он забрал его к себе и воспитал как собственного сына. Ладонь незнакомца снова скользнула по её щеке, и королева вернулась в свою клетку.

— Это была моя сестра… и ты разделишь её судьбу. Если устроишь голодовку, тебе будут впихивать еду в глотку. Бежать некуда. Теперь это место — твой дом. Такой же, какой ты даровала Амаре.

Он развернулся и ушёл. Свет покинул её, и Алетрину вновь окружила мгла.

***

Бастионы Элесского каземата утопали в речных водах. Аон, точно море, окружал каменный замок — здесь он был столь широк, что берегов почти и не видно. Мёртвые деревья тянули костлявые пальцы к бойницам тюрьмы, сквозь которые не пробралась бы даже чайка. Вид этого места угнетал любого, кто когда-либо его видел. Казалось, здесь даже небо нарочно серело и покрывалось свинцовыми тучами. Но хуже приходилось не тем, кто снаружи.

Все камеры были изолированными. Пленников здесь хватало — тюремщики даже поговаривали, мол, переполнен уж каземат. В этом месте хозяйничали мрак, холод и смрад. Заключённые думали, что жили тут всегда. Они не знали, сколько времени провели здесь. Кто-то делал зарубки на стене, но потом сбивался со счёта. Они забывали свой возраст и даже собственное имя.

Но кое-чьи имена они всё-таки помнили. Имена тех, кто посадил их под замок, и тех, кто виноват в этом. Но они молчали не о предателях. Узники засыпали и просыпались, видя пред глазами лицо королевы. И хотя большинство из них даже не были с ней знакомы, её лицо навеки врезалось им в память.

Сейчас всё было так же, как и всегда — темно и холодно. В одной из камер кто-то жадно поглощал пищу — обед приносили всегда по расписанию. Правда, не каждый день. Жидкий бульон да чёрствый хлеб — всё, чем довольствовались узники. Если повезёт, принесут хлеб чуть лучше, но такое случалось не чаще раза в год.