Племянница

Глава 15. Отчий дом

Эрет не собирался задерживаться в Вэллисе надолго. Он хотел побыть здесь всего день, выдохнуть и двинуться в путь. И плевал он, что до Фэала идти не меньше трёх дней и придётся ночевать под открытым небом. Апостат не боялся таких путешествий. Бывало и хуже!

Но есть ещё кое-что, и он должен завершить это здесь. Его прежний дом находился в нескольких минутах ходьбы от «Сирены». Бывший моряк отправился туда на следующее утро сразу после того, как вернулся в Вэллис.

Он узнал бы это место, даже если бы оно сгорело в адском пламени. Слишком много времени провёл там. Всю жизнь, сказал бы кто-то, но жизнь слишком длинна, чтобы прожить её в одном месте.

— О нет… — обронил он ошеломлённо, когда отчий дом вновь предстал перед ним. Апостат не сомневался, что его давно продали и сейчас там живут новые хозяева. Но он ошибся.

Скосившись набок, двухэтажная хибара смотрела на него раскрытыми настежь ставнями окон, будто сама не узнавала прежнего хозяина. На фасаде образовались дыры, а крышу, словно шапка, покрыл плющ. В дом никто не заглядывал уже много лет — разве что мародёры, да и тем нечего было здесь ловить, кроме крыс и клопов. Печальное зрелище.

Входная дверь тоже скосилась набок, и, когда Эрет прикоснулся к ней, она выразила сопротивление лишь зычным, режущим уши скрипом. Ржавчина за годы настолько изъела замок, что от него уже не осталось никакой пользы, да и то… его уже кто-то выломал. Апостат вошёл в дом, и перед ним во всём уродстве предстало его прошлое, о котором он надолго забыл. Здесь всё осталось прежним, если не считать того оттиска, что оставило время.

Пыль и грязь покрывали пол, который противно поскрипывал при каждом шаге. Стены остались в порядке, хотя в них было немало щелей и трещин. Наверное, когда в них проникал ветер, казалось, что кто-то здесь плачет и воет. Комната, где отец отдал концы, тоже не изменилась — вот его кровать, вот письменный стол, вот портрет покойной жены. Апостат хорошо помнил это ощущение пустоты, когда мать ушла в долину смерти… Тогда-то у отца и появилась эта дрянная привычка.

Нет, не думай об этом. Лучше спустись в подвал.

Там он прятался, когда отец напивался до такой степени, что начинал буйствовать. Апостат отодвинул кровать и, потянув со всех сил, открыл дверь в полу. Внизу царила тьма, но он её не боялся. Он давно перестал пугаться того, у чего нет глаз, ушей и рта — словом, всего, что не живо.

Спускаясь по хлипкой лестнице, отзывающейся на каждый его шаг, Эрет едва не задохнулся. В подвале пахло пылью и песком, было душно и мрачно, как в бочке. Едва ли он найдёт хоть что-то в этой темени. Но вместо глаз ему — память. Он не забирался в этот жуткий подвал много лет, но всё равно ничего не забыл. Ничего.

Он двигался на ощупь, стараясь не удариться об одну из деревянных коробок, где отец прятал свою «провизию». Должно быть, с годами его винище стало лучше, если вообще сохранилось. Апостат не сомневался, что мародёры давно всё прибрали к рукам — если чего они и могли найти здесь, так это выпивку.

Ещё пару шагов. Уже близко. Эрет едва не споткнулся о пустую бутылку, как назло, выкатившуюся из коробки, но успел увернуться, хотя видел не лучше, чем пещерная рыба. Он нагнулся и нащупал рукой старый холщовый плащ.

Да, это он. Нашёл. Эрет взял плащ и поспешил выбраться из подвала. В кармане плаща, который тоже запачкали пыль и песок, лежала книга. Её пожелтевшие страницы были сплошь исчерканы косым почерком — тот, кто писал это, будто наглотался морской воды и не мог мыслить разумно.

Эрет тяжело вздохнул. Сейчас вряд ли кто-то понял бы, сколь сильное облегчение он испытал. Никто не нашёл дневник. Никто не додумался, что он вообще может здесь находиться. Даже старый друг.

Апостат раскрыл дневник на последней странице. Глаза забегали по строчкам. Он не мог оторваться ни от одной, поглощая её так же жадно, как родниковую воду.

Если ты читаешь это, значит, всё же решила найти меня.

Я хочу, чтобы ты знала: мне очень жаль. Клянусь, я бы всё отдал, чтобы вернуть всё назад. Я бы отсёк себе руку, если это вернуло его к жизни.

Мне жаль, что я бросил тебя. Жаль, что не поверил. Но самое главное, о чём я бесконечно сожалею — о том, что у нас было так мало времени. Будь у меня хотя бы ещё день, ещё час — клянусь, я бы всё исправил.

Знаю, ты ненавидишь меня и не можешь даже смотреть на меня. И ты имеешь на это полное право. Поэтому я исчезну из Элесса навсегда — и даже маги не найдут меня.

Знаю, ты никогда меня не простишь. Но всё же, если сможешь однажды, знай: я отправляюсь на запад к Верейскому морю. Слышал, старому капитану нужны матросы. Сначала поеду в Вэллис — навещу отца, пробуду у него несколько дней. А потом сразу в Лорт, сяду на корабль и наконец исчезну. Надеюсь, на палубе от меня будет больше пользы, чем в Фэале. Спроси у моего друга Корнейла — он знает, куда уйдёт мой корабль.

О. Б.

Последние предложения Эрет едва прочитал — столь криво они были выведены. В тот миг руки уже больше не слушались и дрожали, как ошпаренные.

Апостат горько ухмыльнулся. Она не стала его искать. Да и не должна была. А теперь уж поздно.

Яркая искра юрким мальком скользнула по огниву. Эрет проделал ещё пару бесхитростных движений, и жёлтые страницы начали чернеть. Пламя набросилось на бумагу, пожирая её, как голодный моряк после долгого плавания.