Пленная Монахиня Северного Волка

Глава 1. Драккар на рассвете

Первый корабль показался из тумана в тот час, когда сестра Адель поднялась на башню ударить в колокол к утренней молитве. Ночь ещё не ушла окончательно: она лежала над Сеной редкими серыми клочьями, цеплялась за голые ветви прибрежных ив и собиралась в низинах между вспаханными полями. На востоке уже проступала холодная белизна нового дня, но солнце ещё не поднялось над лесом, и вода казалась не рекой, а длинной полосой тусклого металла, брошенной между берегами. По ней медленно двигалось нечто тёмное, почти бесшумное, слишком низкое для торгового судна и слишком длинное для рыбачьей лодки.

Адель задержала руку на верёвке. Колокол над её головой молчал, хотя по заведённому много лет назад порядку уже должен был созвать сестёр в часовню. В первые мгновения ей показалось, что она ошиблась. В монастыре иногда останавливались купцы, поднимавшиеся вверх по реке к Парижу. Иногда проходили плоскодонные барки с зерном, вином или связками выделанных кож. Но у этого корабля был высокий изогнутый нос, похожий на поднятую голову зверя, а вдоль бортов угадывались ровные круглые щиты. Над водой скользили вёсла. Они опускались и поднимались одновременно, и от этого казалось, будто у чудовища множество тонких лап.

Она ещё смотрела на первый корабль, когда за поворотом реки появился второй. Потом третий.

Туман выпускал их одного за другим неохотно, словно сам пытался удержать на дальнем плёсе и не мог. Они шли почти без звука, не поднимая парусов, используя течение и равномерные удары вёсел. На каждом стояли люди. Издалека Адель не различала лиц, только тёмные фигуры и редкие отблески на металле, когда первые утренние лучи пробивались сквозь облака. Один из кораблей держался ближе к противоположному берегу. Другой шёл почти посередине реки. За ним в тумане проступил силуэт четвёртого.

Верёвка выскользнула из ладони Адель и ударилась о стену башни.

В детстве она слышала о северянах так же, как слышала о демонах, выходящих по ночам из лесных болот, или о мертвецах, которым нельзя закрывать глаза собственными пальцами. Её мать говорила о них шёпотом, хотя их поместье находилось далеко от морского берега и ни один человек в доме никогда не видел длинных северных кораблей своими глазами. Отец смеялся над женскими страхами и утверждал, что королевские воины не позволят язычникам беспрепятственно подниматься по рекам. Старый капеллан качал головой и напоминал, что Господь посылает испытания тем, кто забывает о смирении. Для маленькой Адель все эти рассказы оставались частью далёкого и страшного мира, существовавшего за пределами полей, лесов и каменных стен родительского дома.

Позже, уже в обители, истории стали ближе. Два года назад в монастыре несколько недель прожила женщина из Руана, вдова торговца, которой удалось бежать вместе с детьми после нападения на прибрежное поселение. Она почти не говорила днём и начинала кричать во сне. Её старший сын перестал отвечать на вопросы и прятался всякий раз, когда слышал мужские голоса во дворе. Младшая девочка не выпускала из рук обгоревшую деревянную фигурку святой Марфы, хотя у неё давно откололась голова. Тогда Адель впервые поняла, что северяне существуют не только в назидательных проповедях. Где-то они входят в дома, разбивают сундуки, срывают двери с петель и оставляют после себя людей, которые больше не умеют спокойно спать.

Но даже после этого она не верила, что однажды увидит их корабли из монастырской башни.

Ещё один тёмный нос показался из тумана. Потом другой.

Адель схватила верёвку обеими руками и потянула вниз так резко, что грубые волокна обожгли кожу. Первый удар колокола разорвал утреннюю тишину. Он прокатился над монастырским двором, перепугал голубей на крыше зернохранилища и ушёл к полям, где уже начинали работать крестьяне. Адель ударила снова. И снова. Не размеренно, как полагалось перед молитвой, а торопливо, беспорядочно, почти яростно. Колокол захлебнулся собственным голосом.

Во дворе первой появилась сестра Беатриса, исполнявшая обязанности келаря. Она вышла из кухни, придерживая одной рукой связку ключей, а другой подол серого рабочего платья. За ней выбежала послушница Жанна, ещё не успевшая покрыть волосы. В дверях странноприимного дома показался старый брат Матфей — единственный мужчина, постоянно живший при обители, — согбенный, с короткой палкой в руке, словно собирался отгонять ею бродячих собак.

— Что случилось? — крикнула Беатриса, задрав голову.

Адель не ответила. Она больше не могла смотреть вниз. Над рекой разворачивался парус — полосатый, тяжёлый, тёмно-красный там, где ткань не выцвела от соли и дождей. На носу ближайшего корабля была вырезана звериная голова с раскрытой пастью. При слабом свете казалось, что деревянный зверь смотрит прямо на башню.

Колокол продолжал бить, хотя руки Адель уже болели. Она остановилась только тогда, когда за её спиной послышались тяжёлые шаги. Узкая лестница не позволяла двум людям разойтись, и настоятельница поднялась на площадку медленно, с трудом переводя дыхание. Мать Агнесса была уже немолода. Её лицо под белым покрывалом казалось высеченным из сухого дерева, а спокойный голос иногда заставлял замолчать даже самых шумных деревенских женщин, приходивших просить муку или лекарство. За восемь лет, проведённых в обители, Адель ни разу не видела, чтобы настоятельница торопилась. Она не торопилась и теперь.

Мать Агнесса подошла к бойнице и долго смотрела на реку. Адель ждала, что настоятельница перекрестится или произнесёт молитву, но та лишь крепче сжала тонкие губы.

— Сколько? — спросила она.

— Я не знаю, мать. Они всё идут.

— Сколько ты видишь сейчас?

Адель заставила себя считать. Корабли появлялись из тумана, двигались вверх по реке и постепенно скрывались за деревьями, растущими на ближнем берегу. Некоторые шли далеко от монастыря, другие приближались к излучине, за которой находилась старая пристань. Она сбилась дважды, начала заново и наконец прошептала:

— Двадцать три. Нет… двадцать четыре. За последним ещё один. Там может быть больше.