Пленница Чёрного дракона

Глава 1. Отданная чудовищу

Когда в ворота поместья постучали люди императора, Эйлин сразу поняла: за добрыми вестями зимой не ездят.

Снег валил с серого неба крупными мокрыми хлопьями, лип к голым веткам старого сада и к чёрной траурной ленте на двери. Дом Верден давно уже не был домом — только оболочкой прежней жизни. Холодные комнаты, треснувшие зеркала, слуги, которых осталось меньше, чем теней, и вечное ощущение, что стены тоже умеют бояться.

— Госпожа, вам лучше не выходить, — шёпотом сказала Мара, старая экономка, сжимая шерстяную шаль на груди. — Я сама…

— Если это люди императора, — тихо ответила Эйлин, — они всё равно войдут.

Она спустилась в главный зал, не торопясь, хотя сердце уже стучало где-то в горле. На ней было простое тёмно-синее платье, слишком скромное для дочери герцога и слишком хорошее для той бедности, в которой они жили последние три года. Волосы Эйлин заплела сама — быстро, без украшений. Просительнице позволили бы выглядеть жалко. Верденам — нет.

Двери распахнулись, впуская в дом ветер, снег и троих мужчин в чёрных плащах с серебряным гербом империи.

Во главе стоял лорд-канцлер Ивар Рейс — сухой, высокий, с лицом человека, который за жизнь подписал слишком много смертных приговоров и ни разу не потерял из-за этого сон.

Он окинул зал взглядом, задержался на облупившемся камине, выцветшем знамени Верденов и, наконец, на Эйлин.

— Леди Эйлин Верден.

Не вопрос. Приговор.

— Лорд Рейс, — она слегка наклонила голову. — Какой неожиданный визит.

— Император милостив к тем, кто умеет быть полезен.

Эйлин едва заметно стиснула пальцы.

Вот оно.

Не налог. Не новый надзор. Не продажа земель. Хуже.

— Сожалею, — сказала она ровно, — но наш дом давно перестал быть полезным двору.

— Напротив. Именно сейчас вы можете оказать величайшую услугу короне.

Мара за спиной Эйлин шумно выдохнула. Эйлин не обернулась. Нельзя показывать страх тем, кто пришёл за ним.

— И какую же? — спросила она.

Рейс вынул из кожаного футляра свиток с императорской печатью. Красный воск блеснул в сером зимнем свете, как капля крови.

— Согласно указу его императорского величества, в целях укрепления мира между северными гарнизонами и двором, а также в знак верности дома Верден, леди Эйлин Верден надлежит немедленно отправиться в Чёрную цитадель в качестве почётной заложницы при дворе лорда Дариана Вальтора.

Несколько мгновений в зале было так тихо, что Эйлин услышала, как в камине осыпался уголь.

Почётной заложницы.

Конечно.

Можно назвать клетку золотой, но от этого решётки не исчезнут.

— Вы шутите, — выдохнула Мара.

Рейс даже не взглянул на неё.

Эйлин же смотрела только на свиток.

Дариан Вальтор.

Чёрный дракон.

Имя, которое матери пугали детей на севере. Мужчина, о котором говорили шёпотом даже солдаты. Военачальник империи. Палач мятежных земель. Незаконнорождённый племянник императора, которого держали так близко к власти, что все боялись дышать громче в его присутствии.

Чудовище.

— На каком основании? — спросила Эйлин, и собственный голос показался ей слишком спокойным.

— На основании права короны, — мягко ответил Рейс. — Или вы желаете оспорить волю императора?

Он знал, что нет. Все знали.

Дом Верден раздавили давно. Сначала обвинили отца в измене. Потом забрали титулы, людей, земли. Потом умерла мать. Потом пропал старший брат. От великого рода остались только руины, долги и красивая фамилия, которую позволяли носить лишь затем, чтобы иногда напоминать другим, что бывает с непокорными.

— Почему я? — спросила Эйлин.

Рейс чуть заметно улыбнулся.

— Потому что вы последняя незамужняя дочь вашего дома. Потому что север требует гарантий. Потому что лорд Вальтор не доверяет пустым клятвам.

И потому что, подумала Эйлин, я достаточно ценна, чтобы мной расплатиться, и недостаточно важна, чтобы меня жалели.

— Когда я должна выехать? — спросила она.

— Через час.

Мара ахнула вслух.

— Это невозможно! Леди не здорова, дороги заметены, ей нужна свита, вещи…

— Достаточно двух сундуков, — холодно отрезал Рейс. — И да, леди Эйлин, советую не усложнять. Указ составлен так, что в случае отказа оставшееся имущество дома Верден будет конфисковано, а слуги допрошены на предмет укрывательства государственной воли.

Это был удар не по ней. По тем немногим, кто ещё оставался рядом.

Грязно. Точно. По-дворцовому.

Эйлин улыбнулась. Медленно. Так, как когда-то улыбалась её мать перед тем, как сказать что-нибудь, за что люди потом её ненавидели.

— Удивительная щедрость короны. Передайте императору мою благодарность за заботу.

Рейс чуть прищурился. Он ожидал слёз. Мольбы. Обморока. Но не этого.

— Я передам, — сказал он.

Он развернулся так, будто всё уже было решено. Хотя, конечно, так и было.

Когда шаги императорских людей стихли в коридоре, Мара бросилась к Эйлин.

— Нет. Нет, дитя, нет… Мы что-нибудь придумаем. Спрячем вас. Отправим к монастырю. К старой тётке в…

— Меня найдут.

— Тогда бежать дальше. За границу. В порты.

— На какие деньги? — мягко спросила Эйлин. — И надолго ли?

Мара всхлипнула и закрыла рот ладонью.

Эйлин обняла её. Крепко. На миг позволив себе то, чего не позволяла при чужих: закрыть глаза и уткнуться лбом в пахнущее мукой и травами старое плечо.

Ей тоже хотелось сказать: придумаем. Спрячемся. Спасёмся.

Но девочки, которые верят в спасение, долго не живут в таких домах, как их.

— Послушайте меня, — тихо сказала она. — Не плачьте при них. Ни перед кем не плачьте. Соберите мои вещи. И спрячьте шкатулку матери.

Мара вздрогнула.

— Эйлин…

— Если они вернутся после моего отъезда, пусть не найдут её.

Шкатулка была маленькой, орехового дерева, без ключа. Единственное, что мать запрещала трогать. После её смерти Эйлин так и не смогла открыть её, но почему-то всегда чувствовала: внутри не украшения. Что-то важнее.