Пленница. Дерзкий трофей предводителя.

Глава 1

Я лежала на животе. Щеку колола жёсткая трава. Судорожно вздохнула, и до меня донёсся запах горелого. С трудом приоткрыла глаза. Зрение расплывалось. Темнота. Огни. Мёртвый лунный свет. Вначале я ничего не слышала, как будто вокруг стояла оглушительная тишина, потом слух начал медленно возвращаться. Крики. Треск. Рёв. Запахло гарью.

Что было? Авария? Последнее, что помню — лязг тормозов. Потом полетела куда-то, и вдруг справа как коридорчик, даже нет — воронка, и меня туда засосало. Привидеться же такое!

Так, где я? Меня выкинуло на обочину? А что за крики? Ещё кто-то пострадал?

Зрение постепенно возвращалось, и я увидела какие-то здания. И как в тумане дерущихся людей. На мечах? Реконструкторы? Откуда взялись? Что за бред? Где я? Что это за местность?

И получила ответ. Здесь же в моей чем-то ушибленной голове. Почему ушибленной? Потому что голос без тела перед здоровой бы не появился.

— Это мой город — печально сказал голос молодой девушки .— и он пал

—Куда пал?— тупила я. Пасть можно низко, в чьих-то глазах.

— Крушители его захватили.

— Какие крушители? И вы кто, девушка?

—Я? Уже никто. Умерла. Убили меня и вырвали из тела, ещё живого. Теперь вот— дух. Ты теперь— я, чужая душа.

-Я? А как я сюда попала?

Но в ответ тишина, исчез голос. Может сниться? Нет. Вон щеку колет, и мужики полуголые бегают.

Что происходит? Какая душа? Какие мать их крушители. Я с трудом оперлась на дрожащие руки и села на колени. А это что на мне? Доспехи на плечах? Кожаная рубаха тугонькая, не вздохнуть и штаны, с дырищей длинной на левом бедре. Коленочки щуплые. А волосы белые это чьи? Твои дурра — сама себе ответила. Они с твоей головы растут.

И тут на меня обрушился клубок воспоминаний. Чужих. Кучей малой. Перемешанной, перекрученной. У меня аж дыхание остановилось. На минуту. Потом отмерла и задышала. И голову, как обручем чугунным сковало. Но что-то удалось из этой свалки образов выхватить. Девушка. Та, что голос — бывшая хозяйка тела. А сейчас меня сюда заселили. Кто?— Шут его знает.

А впереди горел город. И над ним висела нереально огромная синяя луна. Другой мир? И эти самые крушители, огромные бронзовокожие мужики с рёвом бегали с мечами наперевес. Что там про них есть в моей ныне голове? Воинствующая раса, как орда нападающая на северные города и уволакивающее к себе предгорье добычу, рабов и рабынь.

Город взяли на копье. Радхары, вот как их звали на самом деле. А Крушителями назывался один из северных родов.

Я оглянулась. Сзади крепостная стена, та самая, с которой меня и скинули. Что??? Ну да, меня с неё скинули. А кто? Некоторые воспоминания доходили до меня с опозданием, с неохотой, как будто память хотела это дело забыть, отгородиться. Да кто же меня скинул? Захотелось выругаться и стукнуть себя по башке. Ох, как больно в воспоминаниях чужих копаться, но надо глянуть-то, кто же убивец.

Жених! Да ладно! Любовь всей жизни. Её жизни, её восемнадцатилетней, почти девятнадцатилетней жизни. Не моей. Сейчас бы я такого жениха в своей жизни сама откуда хочешь скинула бы. И платочком помахала. В свои сорок пять уже прошла и огонь, и воду, и медные трубы. Вот тварь какая. Да не один, с папенькой своим. Опекуном моим.

Так, а кто я? Ох, моя голова. Ох, ух. Вдохни, выдохни. Ого! Не хухры-мухры. Херцогиня я. Однако меня занесло. Имечко ещё ничего. Ханна меня теперь называли. Созвучно моему. А вот фамилия подкачала , не выговорить –Снэ-бьерн. Память услужливо подсказала — снежный медведь переводится.

Скосила глаза на волосы – порода прослеживается. И главный город в герцогстве, которое я по совершеннолетию получить должна была Медвежутск назывался. Прямо как у нас где-то в глубинке, ни разу в нём не была, но вроде слышала. В этом Медвежутске я и обитала всё время.

А как меня в это поселение занесло накануне набега? Городом, мне современной леди, эти с десяток строений трудно назвать. Ох. Всё, хватит – не копаемся в чужой памяти, а то сейчас от боли окочурюсь.

Эти, как их крушители, все бегали по городу. А я сидела около стены. Передо мной куча бочек была навалена, и меня прикрывала. Думаю, может отползти в норку какую? Спрятаться. Но тело, как под наркозом общим было, еле слушается, и левое полупопие вдруг, как припекло. Вот блин, меня что на сковородке поджарить успели? Или что?

Сидела, как истуканчик и смотрела на брутальных мужиков, которые непотребствами занимались вовсю. Девок бедных из домов вытаскивали, а некоторых и затаскивали. Девки голосили. Не заголосишь тут. Правда, я орать не буду. Здесь голоси не голоси — не поможет. Здесь либо бежать, что в случае моего упавшего с высоты тела сейчас напрочь исключается, либо бить на опережение.

У меня хоть нож есть, чтобы бить? Если есть доспехи, должно же быть и тыкалка острая. Я же на стене не просто красовалась и сиськами трясла, которых, судя по сильно затянутой рубахе у меня не было, я, наверное, сражаться полезла туда.

—Эй, голос, ты где — позвала я тихо.

А в ответ — тишина. Само́й разбираться надо.

Ща ко мне полезут — а я им как яйца отхвачу. Фи, Анечка, как некультурно. Да какая тут культура, когда тебя насиловать прибегут. Нож был, на ноге. Узкий. Держись, охальник. После меня только в гарем тебе евнухом устраиваться.

Но может если не отползти — залечь? Мёртвой притвориться. Хорошая мысля приходит опосля. Раньше надо было думать. Меня углядели. Ко мне маленькой и худенькой, судя по щуплым коленкам двинулся мужик. Из той породы, что по прозвищу зверь. Метра два точно в нём было. С мечом. Голой грудью и роговым доспехом на одном плече.

Насупленный, огромадный, с длинными чёрными волосами. Я как кролик белый замерла поначалу как перед удавом. Смотрю на него. Эх, с такой комплекцией — ему бы в моей фирме тяжести перетаскивать. Строительством яхт я занималась.

Сама рукой к ножу тянусь. Понимаю, для чего идёт, не в кино приглашать. С таким-то лицом. А ножны, зараза, никак не открываются. Застёжка на них мудрёная. Этакую на пояс верности только вешать надо. А мне бы сейчас он и не помешал.