Пленница древней Руси

Пролог

На торговой площади с самого утра собралось больше людей, чем обычно. Среди всякого рода дельцов, торговцев и покупателей сновали дети, играющие в салки и выпрашивающие у матерей сладкого петушка или калачик, кряхтели старики, пришедшие попричитать и поохать о том, что времена уже не те, старухи сидели в тени навеса, зорко наблюдая за происходящим и попутно обсуждая соседей, невесток и цены на мёд. Возле колодца женщины обменивались новостями, успевая одним глазом следить за детьми, а другим за всем остальным.

Старый идол стоял на пригорке возле священного дуба уже не первый десяток лет. Когда-то ему приносили хлеб, мёд и первые колосья нового урожая. Теперь возле него чаще спорили.

Верёвку на шею идолу набросили ещё до рассвета.

Несколько мужиков стояли рядом, переминаясь с ноги на ногу и явно не торопясь начинать то, ради чего все собрались здесь сегодня.

— Чего ждёте? — крикнул кто-то из толпы.

— Да вот думаю, кому первому за верёвку браться, — отозвался один из мужиков.

Люди засмеялись.

— Боишься?

— А ты не боишься?

Старуха возле колодца тут же перекрестилась.

Другая, стоявшая рядом, поспешно сплюнула через левое плечо.

— Перестаньте языками чесать, — проворчала она. — Боги услышат.

— А если не услышат?

— Тогда леший услышит.

Смех прокатился по площади снова, но уже не такой уверенный.

В последнее время подобных разговоров становилось всё больше.

Год назад из Киева пришло распоряжение убрать идолов. В городе выполнили приказ быстро. В окрестных селениях оказалось сложнее. В Березовце старое капище сносили уже дважды, и дважды оно появлялось снова. Никто не признавался, кто именно таскал брёвна по ночам. Но никто особенно и не спрашивал.

— Тяните уже, — крикнул кто-то.

Мужики переглянулись и наконец натянули веревку. Идол накренился, затрещало старое дерево… На мгновение показалось, будто он передумал падать и решил остаться на месте. Но тяжёлая фигура медленно завалилась вперёд и рухнула в траву.

Площадь облегчённо выдохнула, но в ту же секунду над дубом с громким карканьем взметнулся огромный ворон. Чёрные крылья мелькнули над головами. Птица описала широкий круг над площадью и неожиданно опустилась туда, где в траве лежал поверженный идол.

Люди замолчали.

Ворон некоторое время ходил вокруг деревянной фигуры, наклоняя голову то на один бок, то на другой, словно что-то искал. Потом вдруг клюнул траву и вытащил из неё маленькую серебряную подвеску.

Солнце вспыхнуло на потемневшем металле.

Птица крепко зажала находку в клюве, тяжело взмахнула крыльями и поднялась в воздух.

— Гляди-ка, — пробормотал кто-то.

— Чего это он утащил?

Никто не ответил.

Только старая Дарёна, которую в Березовце считали выжившей из ума, долго смотрела вслед ворону. Сначала перекрестилась. Потом, спохватившись, сплюнула через левое плечо. И снова перекрестилась.

— Бабка, ты уж определись, — засмеялся кто-то из мужиков.

Но Дарёна даже головы не повернула.

— Смеётесь, — сказала она негромко. — А зря.

— И чего же зря?

Старуха посмотрела на лежащего в траве идола.

— Пока старые боги уходят, а новые ещё не пришли, самое опасное время наступает.

Мужики переглянулись.

— Опять своё начала.

— Что наступает-то?

Дарёна пожала плечами.

— Кто ж знает. Только всякая беда любит такие времена.

Наверное, люди бы стояли в такой тишине и в нарастающем напряжении еще долго, если бы в этот момент со стороны ворот не послышался стук копыт.

Площадь начала перестраиваться сама собой, люди расступались, освобождая дорогу.

Первый въехал всадник на высоком гнедом коне, который шёл спокойным шагом. В седле уверенно, словно родился верхом, сидел местный князь, молодой, но уже успевший завоевать уважение и в некотором смысле любовь народа.

Девушка с коромыслом, шедшая от колодца, заметила его и сбилась с шага. Вода выплеснулась на подол. Она не обратила внимания, засмотревшись на князя. Было в его осанке что-то такое, отчего люди невольно расступались, а женщины начинали поправлять волосы и одёргивать одежду, хотя ещё мгновение назад вовсе об этом не думали. Заметив устремлённый на него взгляд, князь чуть склонил голову и улыбнулся уголком губ — не широко, не заигрывая, а так, будто увидел что-то забавное и давно привычное. Девушка вспыхнула до самых ушей и поспешно отвела глаза.

Рядом с князем ехал его дружинник и верный помощник Яромир.

Он был выше Игоря почти на голову и заметно шире в плечах. Темно-русые волосы были перехвачены кожаным ремешком на затылке, а загорелое лицо с прямым носом и короткой бородой выглядело таким спокойным, будто за всю жизнь его ничто не могло по-настоящему удивить.

В отличие от князя, на него почти не заглядывались девушки, зато именно его окликали со всех сторон.

Какой-то мальчишка выскочил из толпы и побежал рядом с конём, размахивая деревянным мечом:

— Яромир! Гляди, батя мне новый сделал!

Яромир наклонился с седла, посмотрел оружие с самым серьёзным видом и одобрительно кивнул. Мальчишка просиял так, словно получил похвалу самого Перуна.

У колодца старуха подняла руку:

— Благодарствую тебе, сынок, за дрова.

— Не за что, бабушка Марфа.

— Ишь ты, — вздохнула одна из женщин у колодца, провожая его взглядом. — Мужик-то какой.

— Какой толк, — отозвалась другая. — Тридцать лет ужо, а всё один.

— Может, обет какой дал?

— Да кто его знает. Только ни одной бабы возле него никто не видел.

Яромир, кажется, прекрасно слышал разговор, но даже головы не повернул.

Игорь усмехнулся.

— Гляди, опять тебя замуж выдают.

— Не меня первого, — спокойно ответил Яромир.

— Да только ты один до сих пор не поддался.

На этот раз усмехнулся уже сам Яромир.

Они проехали площадь и свернули на дорогу, ведущую к княжьему терему. Шум рынка постепенно остался позади. Впереди их ждал самый обыкновенный летний день, один из многих, ничем не отличавшийся от вчерашнего и, как казалось обоим мужчинам, от завтрашнего.